Храмы веселья - Кейт Аткинсон

с беременностью, потом с абортом. Какие еще предательства она задумала? С тех пор как ее заперли на Ганновер-террас, он с ней не виделся и понятия не имел, каково ее душевное состояние. Отчего же это они «пропали»? Нелли что-нибудь выкинула? Может ли это сорвать его планы на сегодняшний вечер?

Он вздохнул. Придется пойти.

Он уговаривал себя, что он ведь не какой-нибудь негодяй. Ходит к мессе почти каждое утро, а по воскресеньям дважды. Учит своих детей отличать доброе от дурного, верит в хорошие манеры и в дисциплину. Верит, что человек сам кует свою судьбу. Он намерен выковать свою, и ни Эдит, ни кто-либо другой не собьет его с пути.

* * *

Вчера поздно вечером Гвендолен покинула свой пост в «Хрустальной чаше», пошла в «Аметист» и попросила у Нелли минутку для разговора. Они уединились в одной из неиспользуемых комнат на верхнем этаже здания. Нелли прекрасно знала, что Гвендолен предает ее на каждом шагу, и все же испытывала к ней странное теплое чувство – почти доверие. Она увидела что-то в картах в то первое воскресенье, но отвлеклась на Мод, выскользнувшую из стены «Хрустальной чаши», и так и не пришла к определенному выводу.

Сейчас Мод изящно восседала на упаковочном ящике в углу, разглядывая собственные кончики пальцев, словно от скуки. Ногтей у нее больше не было. Похоже, она распадается. Нелли будет скучать, если Мод исчезнет совсем.

– Миссис Кокер?

– Простите, мисс Келлинг, я вас слушаю, – сказала Нелли, слегка встряхнув головой.

– Я должна признаться, – сказала Гвендолен, – меня послали шпионить за вами.

– Какой сюрприз, – сказала Нелли.

Но, конечно, это было лишь прелюдией, и Гвендолен продолжила рассказывать Нелли все, что Фробишер рассказал ей о Мэддоксе. Она не упомянула роль Эдит, но, похоже, Нелли уже знала.

– Фробишер потянет Мэддокса на цугундер, – сказала Гвендолен. – Я уверена в этом.

«Надлежащая правовая процедура», – подумала Нелли. Сухой хлеб аффидевитов и свидетельских показаний. Медленный скрежет шестеренок правосудия. И в конце концов Мэддокса могут осудить, а могут и нет. Правосудие должно быть быстрым, а не медленным. Как нож в сердце. Черные крылья возмездия, сокрушающие Мэддокса в своих праведных объятиях. Для женщины в осаде Нелли чувствовала себя довольно бодро.

* * *

– К вам посетитель, сэр, – сказал дежурный сержант. – Я проводил его в ваш кабинет. Он ждал на крыльце с самого утра.

Пес сидел на стуле Фробишера, морда едва виднелась над столом. На миг Фробишеру показалось, что собака собирается отдавать ему приказы, но тут она спрыгнула и побежала к нему, движимая жужжащим хвостом, как пропеллером. Фробишер поднял собаку и зарылся лицом в ее шерсть, вознося короткую молитву благодарности Богу, в которого не верил.

* * *

– Уходите, сэр?

– Да. Нужно сообщить кое-кому хорошие вести, – сказал Фробишер.

– Что-то он сегодня в приподнятом настроении, – сказал дежурный сержант Коббу, когда Фробишер ушел и собака радостно потрусила за ним.

– Cherchez la femme[121], как говаривали у нас в окопах.

– Чего-чего ширше? – не понял Кобб.

– Баба, – объяснил сержант. – У бабы завсегда ширше, чем у мужика. Уж поверь мне, сынок, я в этих делах разбираюсь. Дважды цеплял триппер на фронте.

Кобб зарделся. Он ненавидел такие разговоры.

* * *

Фробишер сразу пошел к квартире Гвендолен. На звонок никто не ответил, клуб внизу был закрыт, и он размышлял, куда она могла подеваться, но тут увидел, что она идет по улице.

– У меня хорошие новости, – сказал он, а она ответила:

– Пройдемся.

– Нас не должны видеть вместе. Это вызовет подозрения.

– Слишком поздно, подозрения уже возникли. Я рассказала Нелли о нашем обмане. И, как видите, все еще жива. Какие у вас хорошие новости?

Он замял тему спасения из реки: не хотел, чтобы Гвендолен подумала, будто он хвастается перед ней своим героизмом. Очень вскользь упомянул и о том, как близки к смерти были они с Фредой, но Гвендолен все равно остановилась и коснулась его руки:

– Какой вы храбрый.

Гвендолен не удивило, что Фреда назвалась таинственной мисс Фэй Ле Монт, это было как раз в ее духе – такое глупое имя.

– Я рада, что она жива, но где Флоренс? И почему ваш сержант Оукс хотел убить Фреду? Думаете, у нее есть доказательства против Мэддокса? Может ли сама Фреда быть нашим доказательством? Если мы найдем ее?

Столько вопросов, на которые у него не было ответов. (Действительно, из нее вышел бы отличный детектив.) И тут, в этот самый миг, произошло необычайное совпадение – появился тот, о ком они говорили. Мэддокс шел пешком и торопился.

– Это он, это Мэддокс, – шепнул Фробишер.

– О, – прошептала она в ответ. – Я представляла себе дьявола, а он довольно привлекательный.

Фробишер нахмурился. «По сравнению со мной, что ли?» – спросил он себя.

Они следовали за Мэддоксом несколько минут – собственно, до входа в «Сфинкс».

– Пойдем за ним внутрь? – предложила Гвендолен.

– Нет, подождем, пока он выйдет, и посмотрим, куда еще пойдет.

Но через десять минут, когда не было никаких признаков того, что Мэддокс покидает клуб, нетерпеливый Фробишер сказал:

– Я иду внутрь. Меня так и подмывает арестовать его сегодня. Доказательства можно найти позже.

– Вы действуете импульсивно, инспектор.

– Наверное, давно пора.

– Я иду с вами.

– Нет.

Конечно, она пошла.

* * *

Нелли смотрела на вопросы стратегии просто. Никакой войны на истощение. Берешь и отрубаешь голову и смотришь, как иссыхает тело. Без Мэддокса во главе его наспех собранная армия будет беспомощна, как стая безмозглых жуков, и быстро расползется обратно по темным углам, откуда и выползла.

Нелли знала, что Мэддокс не ожидает от нее легкой капитуляции, он будет ожидать грандиозной битвы. Он будет ожидать, что Кокеры оградят себя крепостными стенами, что Нелли соберет войска – банду Фраццини и любых других головорезов из Ист-Энда, которых уговорит выйти ей на помощь. Он будет ожидать хитрого Нивена, и Геррита с его кулаками, и арсенал за стойкой «Сфинкса». Он будет ожидать в лучшем случае стычки, в худшем – отступления с боями. Чего он никак не мог ожидать, так это Эдит.

* * *

– Эй? Кто-нибудь?

На улице был день, но подземный мир «Сфинкса» освещался только тусклым светом, исходящим откуда-то со стороны эстрады. Атмосфера в «Сфинксе» не нравилась Мэддоксу даже в лучшие времена, а сейчас казалась зловещей. Однако он не был суеверен и повысил голос:

– Эй? Эдит, ты здесь?

– Артур?

– Эдит. Вот ты где.

Даже в сумраке «Сфинкса» было заметно, какой у нее больной вид. Мэддокс двинулся к