Храмы веселья - Кейт Аткинсон

Значит, Оукс.

– Я поймаю его и накажу, – торжественно пообещал Фробишер, но ярость истощила силы девушки. Ее глаза были закрыты, и он не понял, услышала ли она его слова.

* * *

Фреда была «в на удивление хорошей форме», сказал доктор, хоть и истощена. Сон ее вылечит, сказал он.

– Вас тоже, – добавил он, проверяя пульс Фробишера. – Слишком частый, – объявил он, а затем что-то про «мужчину вашего возраста», на чем Фробишер перестал слушать.

Ночная медсестра дала ему сменную одежду.

– У нас есть запас для экстренных случаев, – сказала она. – Подержанная – иногда очень выручает.

Фробишер гадал, откуда взялась одежда и не принадлежали ли грубые бумазейные брюки, рубашка без воротничка и поношенный пиджак, что надеты на нем теперь, мертвецу. Он посмотрелся в зеркало в сортире и поразился тому, как не похоже на себя выглядит. «Мы все мертвецы, – подумал он, – с самого рождения».

Он дежурил у кровати Фреды. Медсестра сказала, что девочке дали снотворное и она не проснется еще несколько часов. С вопросами придется подождать до утра. Где она была? Как попала в реку? И, может быть, важнее всего – где ее подруга Флоренс?

Ему до смешного не терпелось рассказать Гвендолен, он представлял ее изумление и восторг при виде давно пропавшей Фреды, хотя и предполагал, что ее благодарность будет омрачена его неспособностью найти также и Флоренс. Все же синица в руках.

– Со мной была собачка, – сказал он ночной медсестре, когда та проверяла пульс спящей Фреды во время одного из обходов.

– Как мило, – рассеянно сказала она.

Он решил, что выяснять судьбу бедной собаки бесполезно. Должно быть, она или убежала с моста Саутуорк, или в порядке неуместной верности прыгнула за хозяином в Темзу и навсегда скрылась под водой. Может быть, на неких весах высшего правосудия собака стала ценой, которую пришлось уплатить за спасение Фреды. Сердце инспектора сжалось при мысли о такой маленькой собачке в такой большой реке.

– Вы хорошо себя чувствуете, господин старший инспектор? – спросила медсестра.

– Да, да, вполне, – сказал он.

– Тогда идите домой.

* * *

Было три часа ночи, когда он добрался до Илинга на такси, уплатив бешеные деньги. Завтра придется взять себя в руки и снова начать борьбу с «остином».

Лотти, конечно, спала, и он не стал ее будить. Она не знала о его приключении, а он вряд ли расскажет ей.

Когда он проснулся, ее не было рядом. Он не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь вставала первой, но потом посмотрел на часы и увидел, что уже далеко за полдень. Он никогда в жизни не спал так долго. Это пошло ему на пользу, он чувствовал себя исцеленным, почти целым, хотя его слегка тошнило, а в легких было мокро, словно они впитали Темзу.

Лотти тоже была в хорошем настроении. Она сварила ему кофе в маленькой французской кофеварке, которую он нашел для нее в магазине в Сохо. Нарезала хлеб и намазала маслом, даже предложила яйцо, от которого он отказался. Он снова почувствовал вину. Это Лотти он должен был взять на ту прогулку в «остине». Свою жену.

* * *

В последний момент он отпрянул от «остина». Возможно, ему не суждено быть водителем. Он сел в трамвай. Но поехал не на Боу-стрит, а в больницу Святого Фомы, навестить Фреду.

– Боюсь, здесь нет никакой Фреды Мёргатройд, старший инспектор, – сказала старшая медсестра. Ее вызвали, когда никто из дневных медсестер не узнал это имя.

– Она поступила вчера вечером, – настаивал Фробишер. – Я сам вытащил ее из Темзы. Она спала, когда я ушел.

Ну, девушку действительно привозили, сказала старшая медсестра, морща лоб и изучая записи отделения, «но она выписалась сегодня утром».

– Она оставила адрес?

– Нет, но ее звали не Фреда Мёргатройд. Она сказала, что ее зовут мисс Фэй Ле Монт.

Он отправился на Боу-стрит, заново осознавая свое поражение. На миг он задумался, не приснился ли ему весь этот эпизод.

«Эпоха блесток»

Стопка утренних газет валялась на столе в пустой столовой на Ганновер-террас. Рамзи спустился из своей комнаты в поисках кофейника. Нивен сообщил ему вчера вечером, что долг «улажен», что бы это ни значило (ему незачем это знать, сказал Нивен), и что в качестве вишенки на торте он убедил их любвеобильную общую мать не таскать труп Рамзи по Риджентс-парку за колесницей.

Кофейник остыл, и Рамзи гадал, каковы шансы, что строптивая кухарка сварит ему еще. Его взгляд приковала первая полоса одной из газет:

Смерть журналиста. Тело светского обозревателя Вивиана Куинна обнаружено в Темзе вчера утром. Он был заколот неизвестной рукой или руками возле Беркли-сквер. Любопытная деталь происшествия: мистер Куинн был одет в костюм испанского матадора.

Рамзи бросился к мусорной корзине, и его стошнило.

Куинн? Убит? Третья новость на первой полосе, а не большой заголовок – как бы оскорбился Куинн! Должно быть, его убили через несколько минут после разговора с Рамзи позапрошлой ночью. На миг Рамзи в приступе паранойи испугался, не он ли сам убил Вивиана Куинна. Он определенно хотел это сделать, слушая болтовню Куинна про «Мишуру», а в таком наркотическом и алкогольном тумане мог совершить что угодно и не запомнить. Теперь роман Куинна никогда не будет опубликован.

Забыв о кофе, Рамзи вернулся в свою комнату, где пол – единственное достаточно большое пространство – был устлан мозаикой из (плохо) напечатанных страниц. Когда он открыл дверь, они затрепетали на сквозняке, как птицы, и опали.

Чешуя тщеславия наконец спала с его глаз, пока он в отчаянии смотрел на страницы. Он стал жертвой собственного безудержного честолюбия. «Эпоха блесток» собиралась уничтожить его, съесть заживо изнутри. Он не хороший писатель, на самом деле он пишет просто отвратительно! Чем скорее он это признает, тем лучше. Он бы сжег все страницы, но в это время года огонь в каминах на Ганновер-террас разводили только ближе к вечеру.

Он решил начать заново. Он знал, что на нем лежит долг перед искусством.

* * *

Куинн жил в крошечной уютной квартирке на Кондуит-стрит, на верхнем этаже. Рамзи бывал там несколько раз. Домовладелица жила на первом этаже и исполняла обязанности своего рода консьержки. Она узнала Рамзи, когда он постучал в дверь.

– О, мистер Кокер, – сказала она, – какая трагичная новость о мистере Куинне, правда?

Рамзи согласился, что новость трагичная (так оно и было), и сказал, что