Храмы веселья - Кейт Аткинсон

нужны неопровержимые улики. Даже если кто-то из девушек даст показания, боюсь, присяжные необязательно поверят. Но я не из таких, – поспешно добавил он. – Я найду способ.

* * *

– Я не хочу, чтобы вы заходили со мной внутрь, – сказал он, когда такси остановилось в Саутуорке.

– И все же я зайду.

Собака оказалась послушнее и ждала в такси, охраняя серебряные туфельки.

– Девочка уже собиралась ехать дальше, – сказал служитель морга. – Вы ее вовремя перехватили.

Это было, как и ожидалось, мрачное место. Несколько тел лежало на мраморных плитах вдоль стен. Некоторые – все еще на каталках, на которых их привезли, и все накрыты тонкими простынями. Трупы. Как Гвендолен ненавидела это слово. В холодном воздухе морга стоял знакомый ей по войне запах. Сильный дезинфектант боролся с запахом разложения и проигрывал, и вдобавок воняло формальдегидом от бальзамирующей жидкости. Гвендолен подумала, не придется ли прибегнуть к нюхательной соли, которую она всегда носила в сумочке. Обычно для других, а не для себя. Особенно склонна к обморокам была мисс Роджерсон.

В одном конце комнаты находились металлические камеры.

– Холодильные, – гордо сказал помощник патологоанатома. – Самые современные, мы их только что установили.

Казалось, он был разочарован тем, что гости не впечатлились. Гвендолен содрогнулась при мысли о том, каково оказаться в одной из этих ледяных камер, взаперти в холоде и темноте.

Служитель отпер одну из камер и выдвинул большой поддон. Тело на поддоне было накрыто простыней, и служитель отвернул ее, открыв лицо юной девушки. «О, какая жалость», – подумала Гвендолен. Она могла понять, когда мужчины убивают друг друга в бою, они подчиняются приказам, они могут даже верить в дело, за которое сражаются. Но намеренно оборвать молодую жизнь и погасить ее, как свечу, ради какого-то извращенного удовольствия – это не укладывалось в голове.

– Вам дурно, мисс Келлинг? – спросил Фробишер с выражением глубокой озабоченности на лице.

Он хороший человек, подумала она. Хороший мужчина. Женатый.

– Все в порядке, спасибо. – Она слабо улыбнулась инспектору. Мало кто улыбается в этом месте, подумала она.

– Это та самая, шеф?

– Да, – сказал Фробишер. – Ее зовут Вильгельмина Картер.

Ее опознали, сказал он служителю, – пусть обязательно держит ее здесь, пока мать не организует похороны.

– Не отправляйте ее, – строго сказал он, – вы поняли?

– Да, сэр, сохраним ее на льду для мамы.

* * *

Гвендолен попросила кэбмена высадить ее в Вест-Энде. Ей невыносимо хотелось пройтись, побыть среди толпы, ничего не знающей о сырых недрах публичного морга или о зле преступного мира под тонкой поверхностью.

Фробишер помог Гвендолен выйти из такси, и она сказала:

– Давайте будем друзьями, а не врагами, инспектор.

– Конечно, мисс Келлинг. Не менее чем друзьями.

Они пожали друг другу руки, и Гвендолен сказала:

– Держите меня в курсе. Насчет Мэддокса.

Ее вдруг охватила нежность к этому человеку. Она была милосердна. Он вернул имя Минни Картер, поэтому Гвендолен и его одарила именем:

– До свидания, Джон.

Возможно, скорее «au revoir», чем «adieu».

Смерть от воды

Герти сочла, что лучше «Ко-оптимистов» сроду ничего не видала. Фреда как профессионал сцены нашла представление слабоватым, но не стала охлаждать энтузиазм Герти. Когда на сцене появилась Черри Эймс, Фреда легонько толкнула Герти локтем и сказала: «Это моя подруга», чем безмерно впечатлила ее. Фреда думала, что, доведись ей сыграть роль, которую исполняла Черри, она справилась бы намного лучше, но, когда актеры вышли на поклон, Фреда щедро кричала и свистела, пока Черри кланялась, да так, что та заметно встревожилась и стала вглядываться в зал, пытаясь понять, кто там шумит.

Герти, впечатленная звездами, настояла на том, чтобы пойти к служебному входу посмотреть на выходящих актеров. Они не успели дойти до цели, когда Фреда заметила Черри, которая уже спешила наружу, все еще в сценическом гриме и в дорогой с виду меховой накидке. Черри направилась прямиком к машине, припаркованной снаружи, и к мужчине в вечернем костюме, который держал для нее дверцу. Он по возрасту годился Черри в дедушки, вот только целовал ее определенно не как дедушка, Фреда это точно знала, хотя у нее дедушки никогда не было. Должно быть, это тот самый «инвестор», с которым Черри собиралась ужинать, предположила Фреда. Она гадала, как часто от Черри ожидают ужинов с людьми. С мужчинами. Фреда ощутила неожиданный прилив благодарности к Нелли Кокер. Нелли дала ей работу и не потребовала ничего взамен.

– Похоже, твоя подруга нашла себе папика, – сказала Герти. Фреда никогда раньше не слышала этого выражения, но догадалась, что оно означает. – Ты не поздоровалась с ней, – добавила Герти.

– Похоже, и впрямь не поздоровалась.

– Ну, в любом случае я пошла.

Герти сказала, что у нее есть свое жилье, и пригласила Фреду заходить в гости.

– Обязательно, – ответила Фреда, сомневаясь, зайдет ли.

Она проводила Герти до Севен-Дайалс, там они обнялись на прощание, и Фреда сказала: «Будь осторожна», а Герти ответила: «Ты тоже».

* * *

Все случилось так неожиданно, что Фреда не успела осознать происходящее. Только что она шла через Тауэр-корт, думая о том, чем бы поужинать перед «Сфинксом» (яичницей с картошкой, как раз решила она), и вдруг страшный удар сбоку по голове свалил ее на булыжники.

Удар обездвижил ее, но она слишком хорошо осознавала, что ее тащат. Она не могла говорить, не могла звать на помощь и чувствовала себя ужасно тошно. Слышала она тоже плохо, но откуда-то издали доносился женский голос: «Девушке нехорошо?» – и тащивший Фреду мужчина поднял ее на руки и уверенным голосом представителя власти сказал: «Потеряла сознание на улице. Боюсь, наркоманка. Я прослежу, чтобы ее доставили в больницу».

Фреда пыталась закричать, пыталась вывернуться из его рук, но его хватка только усилилась. Он прижимал ее лицо к грубому сукну пиджака, и она жалобно скулила от отчаяния – тихо, беспомощно, пока он не рявкнул прямо ей в ухо: «Заткни хайло, шлюшка гребаная!»

Она слышала его голос раньше, но не могла вспомнить где, и, прежде чем успела покопаться в памяти, ощутила болезненный острый укол, и волна темноты накрыла ее и унесла. Последнее, что она услышала, был его смех.

* * *

Когда Фреда очнулась, у нее болела голова – так сильно, как никогда не болела ни у кого за всю мировую историю. Фреда не сразу вспомнила, что произошло. Потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что она заперта где-то в темноте. Это ящик? Гроб? Ее похоронили заживо? Она запаниковала и звала на помощь, пока не охрипла, все