Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

class="p1">Очень печально, что Марти обманом уходит из дома и изменяет Кассандре, хотя не сказать, что я удивлена. Не потому, что Кассандра в чем-то виновата, а потому, что в университете Марти пользовался у девушек успехом и любил за ними приударить. Наверное, он и не изменился вовсе.

Удивляет меня другое — Кассандра уверена, что я тоже смываюсь поздно вечером из дома, оставляю Джоша, детей и иду на встречу с Марти.

— Кассандра, если Марти и видится с кем-то, — говорю я, — то однозначно не со мной.

— Почему я должна тебе верить, Мередит? С какой стати мне верить хоть одному твоему слову?

— С того, что я ни разу в жизни тебе не врала.

— Чушь собачья! — срывается Кассандра, снова пугая Арло. Я никогда не видела ее рассерженной, не слышала, чтобы она так грубо выражалась при детях. Хотя вряд ли стоит винить Кассандру, особенно если она действительно думает, что Марти изменяет ей со мной. Тем не менее надо и меру знать. — Врала, Мередит! Врала с первого дня нашего знакомства!

— Скорее недоговаривала, нежели откровенно лгала. А это совсем не одно и то же.

— Да неужели?

В ответ я молчу. Кто знает — может, и одно и то же…

— И когда ты расскажешь Джошу? — не столько спрашивает, сколько требует Кассандра.

— Если ты так хочешь, то я поговорю с ним, — обещаю я. Раз уж Кассандра теперь все знает, можно больше не скрывать правду. Однако я сама решу, когда и как рассказывать Джошу — не от Кассандры он должен такое услышать. — Пожалуйста, ничего ему не говори, позволь мне самой.

— Я бы с тобой ни за что так не поступила, Мередит, — говорит Кассандра. — Я не такая.

Вот это плевок в душу! То есть она обидеть подругу не может, а я плохая, я могу?

Я поднимаюсь со стула и направляюсь к выходу. Кассандра идет следом. В дверях я оборачиваюсь, предпринимая еще одну отчаянную попытку извиниться.

— Прости, что не сказали, — говорю я. — Мы с Марти хотели как лучше.

— Мы с Марти! Мы с Марти! — злобно передразнивает меня Кассандра.

Лицо у нее побагровело, от самообладания не осталось и следа. Кассандра свято верит в то, что Марти изменяет ей именно со мной, что я и есть та самая женщина, к которой он ускользает из дома на полночные свидания. Но это неправда! Больше жизни мне дорога моя семья, дорог Джош, и я никогда бы так его не ранила — к слову, и Кассандру тоже. Я не такого сорта женщина.

Никакими словами Кассандру уже не убедить, поэтому лучше просто уйти.

Я шагаю за порог, и вдруг Кассандра выкрикивает вслед:

— Гори в аду, Мередит! Оба с ним горите!

Меня мгновенно осеняет: ее слова — точная копия угроз, которые мне приходили. Тут же вспоминаются все до единого сообщения: «Я знаю, что ты сделала. Надеюсь, ты сдохнешь. Тебе это с рук не сойдет, тварь. Гори в аду, Мередит».

Сообщения отправляла Кассандра!

Я резко оборачиваюсь.

— Так это была ты! — больше удивленно, чем укоризненно восклицаю я. Голос невольно начинает дрожать. — Это ты присылала те страшные сообщения! Это ты хотела запугать меня до смерти!

— Ну и как, получилось? — самодовольно спрашивает Кассандра, наслаждаясь триумфом.

— И следила за мной тоже ты? — в ужасе спрашиваю я, вспоминая, как один раз сообщение пришло ровно в то время, как я уезжала из больницы — словно тот, кто его отправил, прекрасно знал, что я в полном одиночестве сейчас еду домой.

— Если и следила, — говорит Кассандра, — разве это страшнее того, что сделала ты? И не просто сделала, а продолжаешь делать!

Что стоит за теми сообщениями? Просто ненависть и пустые угрозы или Кассандра действительно желает мне смерти? Стоит ли опасаться за собственную безопасность, за собственную жизнь?

— Я не сделала ровным счетом ничего плохого, — в сотый раз повторяю я в надежде оправдать наше с Марти молчание о прошлом. Мы оберегали и Кассандру, и Джоша и ни в коем случае не хотели никого ранить. Но едва я произношу эти слова, как дверь перед моим носом захлопывается и раздается щелчок засова.

* * *

Я не разрешаю Дилайле играть с Пайпер, и та упрашивает: «Ну, пожалуйста, мама, пожа-а-алуйста!» Допытывается, почему же именно нельзя.

Когда мне надоедает придумывать отговорки, я не выдерживаю:

— Потому что я так сказала!

Стыдно, конечно, срываться на Дилайлу, не в ней ведь дело, а во мне — это я не хочу встречаться с Кассандрой. Как бы там ни было, я теперь все равно не доверю ей своего ребенка.

На следующий день к ним приходит в гости Лили Моррис. Кассандра, видимо, специально отправляет девочек играть во дворе перед домом — назло Дилайле. Та сидит у окна, смотрит и горько плачет оттого, что ее не пригласили, хотя я в любом случае ее не отпустила бы. Пайпер и Лили хохочут, танцуют, держатся за руки. Не ожидала, что Кассандра опустится до того, чтобы из мести мне обидеть моего ребенка.

Вот уже несколько дней подряд Лео плачет каждый раз, как я оставляю его с Шарлоттой. Он не пускает меня, молит:

— Нет, мамочка, нет!

Как от сердца отрываю. Даже проскакивает мысль позвонить на работу — сказать, мол, простудилась — и остаться дома, но так я только окажу Лео медвежью услугу: когда ему все-таки придется пойти к Шарлотте, страданий будет еще больше.

Я пытаюсь договориться:

— Если всю неделю не будешь плакать, то на выходных займемся чем-нибудь интересным — вдвоем, только ты и я.

Обещаю Лео сводить его в музей или, если погода выдастся хорошая, в детскую зону при ботаническом саду — как сам пожелает.

Меня начинает понемногу грызть совесть. Все чаще подумываю бросить йогу, брать меньше клиенток, а то и вовсе не брать. Несмотря на то что работу доулой я люблю безумно, меня не перестают мучить дурные предчувствия с того самого дня, как у Тибоу родилась дочь. Я частенько думаю о Шелби, о Джейсоне. Связь с ними поддерживаю мало — нелегко это. Их малышке нанесли непоправимый вред бог знает каких масштабов, и теперь меня съедают сомнения, правильно ли я тогда действовала. Пожалуй, я сделала не все, что было в моих силах, для защиты Шелби. Следовало сделать гораздо больше, следовало просто-напросто встать между ней и доктором Файнголдом.

Звоню Джанетт, чтобы поделиться переживаниями.

Джанетт акушерка, и, кроме нее, я мало кого знаю из нашей сферы.

— Я растеряна, — рассуждаю я. — Может, пора