Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Затем мой взгляд поднимается от подставки к окну. Окна у нас в доме служат больше для красоты, чем для практических целей, поэтому даже в солнечные дни света проникает мало и в доме мрачновато. А сейчас они еще и занавешены дождем.

Но, даже несмотря на размер окон и дождь, я сразу же замечаю главное: свет в домах напротив, в отличие от нашего, по-прежнему горит. Горят фонари над крыльцом и над гаражами, ходят в свете ламп по гостиным и спальням люди. А вон и Марти, муж Кассандры, стоит в прихожей под каркасной люстрой, которая заливает его ослепительным желтым светом.

— Беа!.. — Слова встают у меня поперек пересохшего горла, и я давлюсь ими, а на глаза накатываются слезы.

Не во всем городе отключилось электричество — света нет только в нашем доме! Электрощиток у нас вмонтирован в боковую стену снаружи, а значит, кто-то по темноте подкрался к дому и специально нас отключил.

Единственный выход — выйти на улицу и снова включить. Однако найти щиток не так-то просто, потому что ради маскировки он покрашен в желтый, как и сам дом. Я и сама запомнила, где он находится, только благодаря рабочим, ведь им то и дело приходилось вырубать электричество, чтобы не получить удар током. Получается, чтобы найти щиток ночью кому-то постороннему, ему нужно было бы заранее при свете дня исследовать наш двор вдоль и поперек.

Я сразу же представляю худшее — ведь ключ от дома прямо на входной двери, в сейфе-ключнице. Любой, кто знает код, запросто их возьмет.

— В чем дело? — с тревогой подходит ко мне Беа и стучит по спине, помогая прокашляться.

— Смотри! — только и произношу я, показывая трясущейся рукой на дом Кассандры и Марти.

Беа не понимает, о чем я. Она внимательно всматривается в Марти — тот, очевидно, только что пришел домой, потому что снимает в прихожей куртку и вешает ее на крючок. Тут к нему подходит Кассандра, и между ними сразу же завязывается ссора. Кассандра что-то разгневанно кричит, а Марти с виноватым выражением лица ласково к ней тянется. Через мгновение ссору прерывает их сын, который бежит в прихожую, запинается и, упав, сразу же ударяется в слезы. Марти берет малыша на руки, и все трое уходят из прихожей — Кассандра в одну сторону, а Марти с сыном в другую.

— А на что именно смотреть? — недоумевает Беа.

Самого главного она никак не заметит — во всем квартале только у нас нет света, — и в конце концов приходится объяснить прямым текстом. Выражения ее лица в темноте не видно, зато ее спина заметно выпрямляется, как у испуганной кошки, и, наконец осознав, что же я пытаюсь донести, Беа вся натягивается как струна.

— О господи!.. — в ужасе восклицает она. — Как думаешь почему?

— Кто-то отрубил главный выключатель.

— Но зачем? Кому это надо?

— Не знаю, — отвечаю я шепотом — ведь если мой худший кошмар сбылся, то кто-то уже успел залезть в ключницу на двери и проник в дом. Одним и тем же ключом у нас открываются и парадная дверь, у которой мы сейчас стоим, и черная, к которой ведет подъездная дорожка, где мы всегда паркуемся. Рабочие об этом прекрасно знают, потому что черный ход шире и через него удобнее заносить листы гипсокартона, так что если за нами кто-то подглядывает, про ключ ему наверняка тоже известно.

Черный ход ведет в комнату для стирки, оттуда — через кухню к лестнице для слуг, а уже от нее можно без проблем попасть в любой угол дома.

Ни я, ни Беа не хотим в одиночку идти к щитку — впрочем, как и оставаться ждать в одиночку, — поэтому решаем пойти вместе. Едва я включаю фонарик, Беа тут же просит выключить, чтобы свет не привлек внимание — пробираться нужно как можно тише и незаметнее. В итоге фонарики оставляем дома.

Беа приобнимает меня, а я медленно приоткрываю дверь. Мы нерешительно ступаем на крыльцо. Я стараюсь сохранять максимальную бдительность, но это не так-то просто, когда ветер задувает на лицо волосы и норовит силой распахнуть дверь. Вокруг темно, ничего не разобрать — даже в своем собственном дворе я напрочь теряюсь и едва не падаю; Беа успевает меня придержать. Вдруг вспыхивает молния, и не вдали, а совсем рядом, прямо над нами.

Едва мы с Беа выходим на газон, утопая ногами в грязи, как с неба обрушивается ливень. Холодно, мы насквозь промокли, но все равно идем, лихорадочно высматривая, не бродит ли кто во дворе.

Район у нас старый, двор весь усажен деревьями, которые я сейчас то и дело принимаю за человеческие силуэты. Прижавшись друг к другу, мы с Беа шагаем и постоянно подглядываем по сторонам — она влево, я вправо; иногда оборачиваемся. Шея от напряжения каменеет, шестое чувство нашептывает, что за нами следят, ступают по пятам. Просто паранойя или так и есть? Не знаю. Я останавливаюсь, чтобы лучше осмотреться, но Беа дергает меня за руку, торопит — нужно скорее врубить выключатель, и тогда можно будет наконец вернуться домой.

На полпути к щитку меня охватывает сожаление, что я все-таки не взяла фонарь — не для света, а для самообороны. Или зонт. Защищаться в случае чего будет нечем.

Мы с Беа едва ли не бежим, однако дается это с трудом: потоки ветра сопротивляются, не пускают нас, приходится сквозь них пробиваться. То и дело на дороге встречаются упавшие ветки, мы спотыкаемся, грязь засасывает ноги, затекает в обувь — становится холодно, мокро, противно.

Наконец заворачиваем за угол дома. Беа тянет меня за собой, и, спасаясь от ветра, мы идем вдоль стены под косым дождем, который бьет прямо в лицо и мешает видеть.

И вдруг сзади слышатся шаги.

Тут кто-то есть!

Я резко оборачиваюсь и, различив совсем рядом, буквально в трех футах, белки чьих-то глаз, вскрикиваю от ужаса. Внезапно во мне просыпается какой-то инстинкт, сам собой сжимается кулак, и я с размаху даю незнакомцу прямо в живот, да с такой силой, что тот мгновенно сгибается от боли.

Незнакомец взвывает, и по голосу я тут же понимаю — это Джош!

— О господи, Джош! — бросаюсь я к нему.

Боль у него невероятная. Еще бы — я, можно сказать, дух из человека выбила. Согнувшись под проливным дождем, Джош все

Джош