Преследователь - Синди Доусон

Когда Скотт проходит мимо меня, чтобы помыть свою тарелку, его рука задевает мою. Всего лишь невинное прикосновение, но от него у меня в животе снова разгорается огонь.

Так больше не может продолжаться. Мне действительно стоило сосредоточиться на своем теле в душе этим утром. Может быть, тогда я бы не возбуждалась от прикосновения мизинца или быстрого взгляда.

Он выключает кран и стряхивает воду с рук.

— Я приму душ, а потом схожу за дровами.

Я киваю, внезапно осознав, что не могу доверять своему голосу. Мое сердце бьется громче, чем должно, и я боюсь, что он это слышит.

Скотт исчезает в конце коридора, оставляя меня наедине с моими похотливыми мыслями.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Это же Скотт. Тот самый Скотт, который помог моему отцу заселить меня в общежитие на первом курсе. Тот самый Скотт, который однажды так сильно меня рассмешил, что у меня из носа брызнуло газировкой. Он знает, какой я пью кофе и что я настаиваю на просмотре одних и тех же фильмов, когда мы здесь, в домике.

Но сегодня утром? Сегодня утром я чувствовала себя добычей под его пристальным взглядом. Он не подавал виду, но и отрицать это было невозможно.

Эта магнетическая химия между нами проявляется в паузах во время разговора, в горящем взгляде, в том, как он подходит достаточно близко, чтобы это можно было расценить как вызов.

И я тоже это чувствую. Боже, я чувствую это.

Шум воды в душе слабо доносится до меня. Я представляю Скотта там, обнаженного и распаренного, с каплями, стекающими по его мускулистой спине. Я инстинктивно сжимаю бедра и тут же ненавижу себя за это.

Это плохо.

Я провожу руками по волосам и делаю глубокий вдох. В воздухе витает аромат кофе, напоминая мне о чем-то реальном. Я отвлекаюсь и наливаю себе еще одну чашку, чтобы занять руки, и делаю вид, что не чувствую, как пульс бьется у основания шеи, как барабанная дробь, еще до того, как я делаю первый глоток.

Мне нужно взять себя в руки.

ВОСЕМЬ

СКОТТ

Здесь чертовски холодно. Холоднее, чем должно быть в это время года, даже при таком количестве снега. Это не просто зимний холод, а что-то резкое и неестественное. Такой холод пробирает до костей, сколько бы слоев одежды на вас ни было и как бы активно вы ни двигались. Что-то здесь не так.

Небо окрашено в бесцветный серый цвет, который выравнивает ландшафт, высасывая тепло и жизнь из всего, к чему прикасается. Даже снег не сверкает. Он просто лежит безмолвными сугробами, заглушая звуки природы.

Я пробираюсь сквозь него, проламывая ботинками замерзшую корку, и обхожу домик, направляясь к мастерской позади него. Деревья здесь растут ближе друг к другу. Под ними темно, а ветви прогибаются под тяжестью свежего снега, преграждая путь.

Дрова, сложенные в поленнице в сарае, все еще сухие, слава богу. Это единственное, что удерживает нас от срыва, от того, чтобы не переступить черту этого странного напряжения между выживанием и чем-то плотским. Чем-то, что ни один из нас не хочет называть, но и игнорировать не может.

Я забираю лопату для уборки снега с ее места в углу и ставлю рядом с дверью, чтобы не забыть ее на обратном пути. Можно заодно расчистить дорожку. Если генератор снова выйдет из строя, мне понадобится свободный доступ к нему. Кроме того, работа отвлекает. Моим рукам нужно чем-то заниматься, кроме как зацикливаться на Аве.

Аромат ее шампуня все еще ощущается на моей коже. Это экзотическое сочетание чего-то цветочного и цитрусового, которого не должно быть здесь, в глуши. Но оно идеально подходит к ее обычному жизнерадостному характеру. Эти ноты проникают в меня, как и прошлой ночью, когда я проснулся и почувствовал, что Ава прижимается ко мне. Ощущение ее головы на моей груди и тепло ее ровного дыхания, когда оно касалось моей ключицы, не покидало меня весь завтрак.

Я не мог даже смотреть на нее без желания затащить обратно в комнату или швырнуть на кухонный остров и наконец-то попробовать на вкус то, что скрыто между ее ног.

Мой член болел от каждого съеденного мной блинчика, от каждого украденного взгляда через всю кухню. Это было неправильно. Это было хорошо, слишком хорошо и в то же время неправильно. Мне пришлось улизнуть и спрятаться в ванной, как чертовому подростку, чтобы взять себя в руки. Я дрочил, стиснув зубы, и старался не представлять Аву все это время. У меня не получилось.

Это унизительно. Я взрослый, черт возьми, мужчина, который старше ее более чем в два раза, и все же, когда я смотрю на нее, я забываю об этом маленьком факте. Я не могу снова с ней спать. Мне не стоило делать это прошлой ночью. Может быть, если бы я этого не сделал, то сейчас мог бы ходить, не хромая из-за того, что мой член неудобно упирается в джинсы.

Но в тот момент, когда Ава прижалась ко мне, как будто я был чем-то безопасным, я пропал. Она даже не осознает, какой властью обладает.

Когда я проснулся через несколько часов после того, как задремал, она мирно спала рядом со мной, согретая моим теплом, — вот вам и достаточное расстояние, которое я намеренно оставил между нами. Я не смог сразу заснуть. Просто лежал, как гребаный извращенец, наблюдая за тем, как поднимается и опускается ее грудная клетка, запоминая изгиб ее щеки в тусклом свете огня печи.

Я так сильно хочу ее, что мне больно, а ведь не должен хотеть. Я — последнее, что ей нужно в жизни. Старик, который, по сути, на пенсии и готов вести беззаботную жизнь за городом. У нее впереди вечеринки и выпускной. Не говоря уже о первой работе и второй, которая появляется, когда первая начинает высасывать из вас жизнь. Она встретит своего будущего мужа и родит детей. Я не могу отнять это у нее. Это нелогично и сложно. К тому же ее отец убьет меня, как только узнает, и тогда все будет напрасно.

Я беру еще одну охапку дров из поленницы и направляюсь к крыльцу, кладу дрова под навес, чтобы их не намочило. Ветер завывает в кронах деревьев, словно у