Преследователь - Синди Доусон

И когда он опускается на колени между моих ног и сдвигает мои шорты в сторону, от первого прикосновения его языка моя голова откидывается на подушку. Я впиваюсь пальцами в кожу, и из меня вырывается прерывистый стон. Наконец-то начинается то, чего я так жаждала.

ДЕСЯТЬ

СКОТТ

На вкус Ава как самый сладкий грех.

Вкусная, скользкая, такая, от которой я легко могу стать зависимым. В ту же секунду, как мой язык скользит между ее складочек, все причины, по которым я сдерживался, исчезают.

Мне не следовало прикасаться к ней; это была моя первая ошибка. И уж точно мне не следовало опускаться на колени и зарываться лицом в ее тепло. Но как только я почувствовал ее вкус на своих губах и услышал, как она стонет, когда я ласкаю ее, остановиться было уже невозможно.

Да осудит меня Бог, потому что я не хочу останавливаться.

Ава извивается под моим языком, запустив одну руку мне в волосы, а другой вцепившись в кожаную обивку дивана. Ее бедра дрожат у меня на плечах. Каждый ее вздох — это вызов, каждый стон — разрешение продолжать. Я прижимаю язык к ее промежности, провожу им от ануса до клитора и останавливаюсь, чтобы сосредоточиться на ее тугом нервном узле. От моего намеренного, медленного давления ее бедра дергаются.

Мне следует остановиться и уйти, пока мы не зашли слишком далеко, пока я окончательно не запутался в ситуации, в которой мне не место.

Ава слишком молода.

Дочь моего лучшего друга.

Она никогда не будет моей.

Но все эти логические доводы не имеют значения, когда ее ноги сдавливают мою голову, а вкус ее влажной киски ощущается на моих губах. Я крепче сжимаю ее бедра, удерживая неподвижно, пока я трахаю ее языком. Крики Авы становятся отчаянными. Она близка к оргазму, балансирует на грани, это легко понять по тому, как пульсирует ее киска, но я чувствую, что она сдерживается.

— Нет, — рычу я, прижимаясь к ней. — Отпусти себя. Я хочу этого. Всего до последней капли.

Ее тело содрогается. Ава кончает, крепко прижимаясь ко мне, ее бедра сжимаются, а таз приподнимается. Звук, который вырывается из ее горла, может соперничать с ревом дикого зверя. Он будет преследовать меня вечно, запечатлевшись в глубине моей души, в моей чертовой души.

Когда Ава наконец обмякает в моих руках, измученная до такой степени, что это тешит мое самолюбие, я встаю, вытираю рот и бороду тыльной стороной ладони и смотрю на нее сверху вниз.

Боже. Она похожа на видение. Как будто все непристойные мысли, которые у меня когда-либо были, ожили и предстали передо мной в свете камина, покрытые тонким слоем пота.

Сейчас самое подходящее время разорвать эту связь. Прекратить это безумие и избавиться от соблазна. Я дал Аве достаточно, чтобы унять боль в ее теле. Но мой член болезненно пульсирует под ширинкой, и животное во мне — то, которое я годами держал в клетке за счет дорогих костюмов и дисциплины, — больше не хочет вести себя вежливо.

Я поднимаю Аву с дивана, она все еще в одежде, и я жалею, что не сорвал ее с нее раньше. Заведя одну руку ей за спину, а другой поддерживая ее под колени, я подвожу нас к толстому одеялу, которое она бросила на ковер перед камином.

Ава прижимается ко мне в блаженном состоянии, ее губы все еще приоткрыты в пост-оргазмическом экстазе. Она не спрашивает, что я делаю, а просто смотрит на мои губы, как будто они ее новый лучшие друзья.

Аккуратно уложив ее, я склоняюсь над ней, тяжело дыша через нос. Футболка ее пижамы задралась, а шорты промокли от выделений. Они скрывают все, что мне так отчаянно хочется увидеть.

— Скажи мне, чтобы я остановился, — хриплю я, хотя на самом деле не хочу этого. — Скажи мне, и я остановлюсь.

Ава запускает руки мне под футболку и медленно дразняще проводит пальцами по моей груди.

— Не смей, черт возьми. Это все, что мне нужно, — это последний гвоздь в крышку гроба моей морали.

Я хватаю ее за шорты и стягиваю их с ее ног, отбрасывая в сторону. Она сама стягивает с себя футболку и бросает ее в другой конец комнаты. И вот Ава наконец обнаженная лежит подо мной. Ее бледная кожа блестит в свете камина. Ее взгляд прикован к моему, и в нем нет ничего, кроме жгучей страсти.

Я дрожащими пальцами расстегиваю ремень, нервничая, как в тот раз, когда я впервые возбудился. Затем спускаю джинсы ровно настолько, чтобы прижать головку члена к ее влажному входу.

Так тепло. Так влажно. Так чертовски тесно и так чертовски по-моему.

Я медленно вхожу в нее, стиснув зубы. Ощущение ее мокрой киски на моем пульсирующем члене заставляет меня бороться с желанием войти в нее на всю длину. Руки Авы блуждают по моей коже, цепляясь за ткань футболки, пока она наконец не срывает ее с меня. Затем обхватывает меня ногами за бедра, притягивая ближе.

— Боже, Ава, — стону я, входя в нее до упора. — Ты не представляешь, что со мной делаешь.

Но она представляет. Она знает, какой властью обладает надо мной. Это видно по ее хитрой ухмылке, которая озаряет ее раскрасневшееся лицо.

И когда я начинаю двигаться глубокими и резкими толчками, она стонет так, словно ждала этого дольше, чем кто-либо из нас осмелился бы признать. Дольше, чем полтора дня, что мы провели взаперти в этой снежной крепости. Но я знаю, что это не может быть правдой.

Я беру ее жестко, с каждым толчком впечатывая ее в одеяло. Огонь обжигает мою кожу, пот блестит на ее ключицах и стекает по моей груди. Ее ногти впиваются в мою кожу, царапая спину. Я теряю самообладание где-то между ее тихими всхлипами и тем, как она шепчет мое имя, словно прихожанка, молящаяся своему Богу.

Потом будет чувство вины. Может быть, даже сожаление. Но не сейчас.

Сейчас я чувствую только то, как ее горячая киска сжимает мой член, словно тиски. В тишине ночи слышны ритмичные шлепающие звуки нашей покрытой потом кожи. В моей голове на повторе звучит одна неоспоримая истина. Она моя, даже если мне придется заплатить за это, когда он узнает.

Ава обхватывает меня, как сшитые вручную ножны. Как никто другой. Так тесно, что она втягивает меня, погружает меня глубже. С каждым толчком