Преследователь - Синди Доусон

В конце концов, когда силы почти на исходе, я добираюсь до шин. Я вожусь с цепями, пока не начинают неметь пальцы, накидываю их и туго затягиваю на левой шине. Эти чертовы цепи — та еще морока, но другого выхода нет. Мне просто нужно спуститься по длинной извилистой дороге и выехать на шоссе. К этому времени его уже должны были расчистить.

Если я смогу это сделать, то вытащу Аву отсюда. Технически домик с ее толстыми бревенчатыми стенами и герметичными окнами может быть безопасным, но психическое состояние Авы ухудшается.

Видит бог, сейчас ей как никогда нужен душевный покой. Но когда я обхожу машину с другой стороны, чтобы закончить работу, я вижу это. Передняя шина со стороны водителя, мать ее, спустила. Не понимаю, как я раньше не заметил это. Вокруг колеса нет мусора, нет видимых повреждений, шина просто спущена.

— Отлично, — бормочу я, направляясь к задней части машины и открывая багажник.

Запаска на месте. Не лучший вариант для таких условий, но сойдет. Чтобы поменять колесо, нужно еще двадцать минут расчищать снег, чего, как я думал, можно избежать, и еще десять минут на замену шины. Я заканчиваю с ворчанием и вытираю пот, стекающий по виску. Холодный воздух обжигает мою влажную кожу.

Наконец я забираюсь на водительское сиденье, со злостью вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваю его.

Ничего не происходит.

Повторная попытка приводит к тому же результату — тишине. Я бью ладонью по рулю так сильно, что на ней остается синяк от моего отчаянного удара. Хмуро глядя на арктическую тундру, я открываю капот и вылезаю из машины, поднимая крышку с большей силой, чем необходимо. И в замешательстве моргаю. Место, где должен быть аккумулятор, пустое, оголенные провода свободно болтаются. Он пропал. Не разрядился. Не отсоединился случайно во время езды по неровной дороге. Даже не замерз… пропал.

Я моргаю, думая, что, может быть, я что-то упускаю, может быть, я слишком устал. Но нет, мой разум не играет со мной.

— Какого черта…

Страх, охвативший меня прошлой ночью, возвращается с новой силой. Он — густой и тягучий — стекает по моему позвоночнику и скапливается в животе. Я с грохотом захлопываю капот и бегу обратно к домику, хрустя ботинками по расчищенному снегу и позабыв в спешке об инструментах. Дверь скрипит, когда я открываю ее сильнее, чем следовало, и с грохотом ударяется о вешалку. Внутри снова горит камин, и тепло обволакивает меня. А еще я слышу испуганный вздох.

Ава спускается по лестнице, волосы у нее влажные, тело обернуто полотенцем. Ее глаза широко распахнуты, грудь слегка вздымается от удивления. Из-под махровой ткани выглядывает изгиб ее бедра, по внутренней стороне которого все еще стекает вода.

На секунду я забываю, что собирался сказать. Но тут она напрягается. Не от холода, а от моего неожиданного появления. Воспоминания о прошлой ночи вновь возникают между нами, словно мираж в безлюдной пустыне, который мы оба пытаемся не замечать.

— Ты меня напугал, — резко говорит она.

— Прости, — бормочу я, снимая ботинки. — Я не хотел.

Ава настороженно смотрит на меня, прикрываясь полотенцем, как щитом. Ненавижу это. В ее взгляде все еще мелькает тепло, но теперь его скрывает что-то еще.

Дистанция между нами, помноженная на ее недоверие.

Чувство вины, возникшее сегодня утром, нахлынуло на меня с новой силой, потому что я больше не могу его отрицать. Две ночи подряд что-то происходило прямо у нас под носом — под моим скептическим носом. В первую ночь я легко отмахнулся от этой мысли. В спешке я думал, что Ава еще спит, но, возможно, я слишком разволновался из-за ее испуганного крика и ничего не заметил.

— Я как раз собиралась сварить кофе, — говорит она, отворачиваясь, как будто ничего не произошло. — Хочешь?

— Да, пожалуйста.

Не надо было пытаться делать то же самое прошлой ночью. Может быть, тогда она не повернулась бы ко мне спиной, когда мы впервые увиделись при свете дня.

Мне нужно это исправить.

* * *

Ава протягивает мне теплую кружку, из которой еще идет пар, и ее пальцы касаются моих. Воздух между нами все еще пропитан невысказанными словами. Она слишком молчалива, в ней нет той привычной искры, к которой меня тянет, как жалкого мотылька.

Я делаю вдох, понимая, что это либо успокоит бурю, которая вот-вот разразится между нами, либо приведет к историческим последствиям.

— Где ключи от твоей машины?

Она хмурится.

— Зачем они тебе?

Я смотрю на черную жидкость в своей чашке, подбирая слова.

— Потому что я был не прав… прошлой ночью.

Это застает Аву врасплох. Она переводит взгляд на меня, и ее грудь вздымается от глубокого вдоха.

— Я должен был тебе поверить, — продолжаю я, понизив голос. — Я должен был встать, проверить, поискать следы на снегу, что-то предпринять. Но я ничего не сделал. И это на моей совести.

Она моргает.

— Почему ты говоришь об этом сейчас?

Я с тихим звоном ставлю кружку на столешницу.

— Потому что у моего джипа спустило колесо… и пропал аккумулятор.

Ава открывает рот, но не произносит ни звука.

— Мне нужно проверить, подойдет ли аккумулятор от твоей машины к моей. Если он еще там. Надо понять, сможем ли мы спуститься с этой горы и вернуться в город. Что бы тут ни происходило. — Я делаю паузу, стиснув зубы. — Нам не стоило сюда приезжать.

В ее глазах мгновенно появляются слезы, и она срывающимся голосом спрашивает: — Ты мне веришь?

Я без колебаний сокращаю расстояние между нами. Затем беру кофе из ее дрожащих рук, ободряюще улыбаюсь ей и ставлю чашку рядом со своей на стойку. Притянув Аву к себе, я обнимаю ее так, словно это защитит ее от всего. От прошлого, настоящего и всего того, что, черт возьми, происходит за этими стенами, дразня нас, когда солнце садится за горизонт.

— Да, — говорю я, уткнувшись в ее волосы. — Прости, что не сделал этого вчера вечером. Я должен был увидеть это по твоему лицу. Услышать в твоем голосе. Мне не словало заставлять тебя чувствовать себя одинокой.

С ее губ срывается прерывистый вздох — то ли всхлип, то ли вздох облегчения. Ава хватает меня за рубашку и прижимает к себе. Я приподнимаю ее лицо и нежно касаюсь губами ее губ. Но в тот момент, когда она стонет в ответ, плотину прорывает. Это столкновение чувства вины, желания и чего-то более глубокого, что я пока