Ночное плавание - Меган Голдин

Из них получилась хорошая команда. Рэйчел была настойчивой и сосредоточенной. Иногда ее охватывала неуверенность в себе, но она была невероятно упорной. Пит знал звукорежиссуру так, будто родился, сводя звук. Вдобавок ко всему у него был настоящий талант к социальным сетям. Самое главное, он позаботился обо всех отвлекающих факторах, чтобы у Рэйчел было время глубоко погрузиться в расследование.

Рэйчел тихо порадовалась решимости Пита продолжать работать, несмотря на травмы. Он проделал огромную работу по подготовке нового сезона, и она чувствовала, что было бы неправильно заменять его другим продюсером.

Девушка проверила свой компьютер. Аудиофайлы отправились. Она распустила волосы и приготовила пижаму.

Пока Рэйчел записывалась на радиостанции, в ее номер заходила горничная, чтобы подготовить его ко сну. Шторы, которые Рэйчел оставила открытыми, были задернуты, а хрустящие простыни на кровати аккуратно сложены. На подушке лежала миниатюрная коробка шоколадных конфет.

Рядом с коробкой находилась записка от отеля с сообщением, что запрошенная ею туристическая брошюра прилагается. Кто-то из персонала, должно быть, перепутал ее с другим гостем, подумала Рэйчел, открывая глянцевую брошюру, прикрепленную к сопроводительному письму.

Это была брошюра местного кладбища, которое описывалось на обложке как одно из исторических мест города. Согласно источнику, кладбище существовало еще со времен Войны за независимость, и на нем было несколько могил, представляющих исторический интерес.

Брошюра включала двухстраничный разворот с картой кладбища на одной стороне и списком примечательных могил на другой. Сердце Рэйчел пропустило удар, когда она увидела, что в конце списка добавлено имя. Кто-то написал синей ручкой «Дженни Стиллс». Соответствующая могила была обведена на карте теми же синими чернилами.

На этот раз Ханна перешла черту. Было что-то вероломное в том, как это сообщение было отправлено Рэйчел, – оставлено на ее кровати. Как будто Ханна хотела, чтобы Рэйчел знала, что она может добраться до нее где угодно, даже в уединении гостиничного номера.

Если это должно было напугать Рэйчел, то попытка провалилась. Это ее взбесило. Она направилась в лобби. Пьяные постояльцы разошлись, их использованные рюмки были разбросаны по столам. Выброшенные пивные бутылки лежали на боку, из них вытекала янтарная жидкость. Когда Рэйчел подошла, ночной портье за стойкой удивленно поднял глаза.

– Я из номера четыре-ноль-один-четыре, – сказала Рэйчел. – Не знаете, почему эта брошюра оказалась в моей комнате?

Портье потратил немного времени, чтобы открыть компьютерные записи, связанные с номером Рэйчел.

– В системе есть запись, что в шесть вечера вы позвонили на стойку регистрации и попросили принести брошюру в ваш номер, – сказал он с нейтральным выражением лица, которое не скрывало того факта, что он считает Рэйчел буйнопомешанной, раз она подняла шум из-за брошюры.

– Это была не я, – сказала Рэйчел. – Я сегодня вообще не связывалась с отелем.

– Тогда это, должно быть, для другого гостя, и наши сотрудники перепутали номера комнат, – сказал портье, сбитый с толку тем, как могла произойти такая ошибка. – В любом случае я очень извиняюсь за любые неудобства.

Рэйчел знала, что это не путаница, и ситуация ей совсем не нравилась. Сначала записка на лобовом стекле. Затем письмо, пришпиленное к причалу лезвием складного ножа. Теперь туристическая карта, оставленная на подушке в ее номере, с четко обозначенной могилой Дженни Стиллс.

– Вы записываете все звонки в целях обучения и повышения качества? – спросила Рэйчел у портье.

– Да, мэм, так и есть.

– Я хотела бы прослушать звонок, в ходе которого я якобы просила брошюру.

Портье нашел в компьютере запись звонка и воспроизвел ее для Рэйчел, которой пришлось наклониться над стойкой, чтобы как следует расслышать. В отель позвонила женщина и, неудачно подражая голосу Рэйчел, попросила принести ей в номер брошюру, оставленную для нее на стойке.

– Эта женщина похожа на меня? – спросила Рэйчел, когда запись закончилась.

– Нет, мэм. Не похожа, – сказал портье, нервно сглотнув. – Это очень странно. Я попрошу менеджера разобраться с этим первым делом с утра.

Рэйчел попросила портье отметить в ее файле, что впредь никто не имеет разрешения входить в ее номер, кроме утренней уборщицы. Никакой подготовки постели ко сну. Никакого доступа в номер. Никакой почты или сообщений, оставленных для нее в номере. Она будет забирать все лично на стойке.

– И, пожалуйста, – добавила она, – проследите, чтобы номер моей комнаты никому не разглашался.

С этими словами она вернулась к лифту, зрение затуманилось от усталости. Добравшись до своего этажа, Рэйчел пошла по коридору мимо ряда закрытых дверей с глазками. Подносы для обслуживания номеров уже собрали. На ковре остался только один. Он стоял на полу прямо перед дверью Рэйчел.

Рэйчел взяла поднос и сняла колпак из нержавеющей стали, обнаружив гамбургер и картофель фри. Именно то, что она выбрала бы, если бы заказывала обслуживание в номер. Под столовыми приборами лежал конверт. С ее именем.

Рэйчел обернулась. Коридор расплывался, когда она смотрела на длинный, тихий ряд мерцающих ламп и глазков, которые словно наблюдали за ней. Лифт звякнул, но двери не открылись.

9. Ханна

Рэйчел, надеюсь, вам нравится Неаполис. Это величественное побережье. Красивое, как на открытке. Не позволяйте ему убаюкать вас ложным чувством безопасности. Всегда помните, что снаружи он прекрасен. Но коварен внутри. Его не следует недооценивать.

Я должна извиниться перед вами, Рэйчел. Было ужасно с моей стороны пригласить вас на причал и не прийти. Приглашение было искренним. Я правда надеялась, что мы сможем встретиться лично. В итоге возвращение в Моррисонс-Пойнт оказалось для меня слишком тяжелым. У меня внезапно вспыхнуло воспоминание. Оно заставило меня задрожать и лишило воздуха. Я не могла оставаться там ни минуты дольше. Мне пришлось уйти. Рэйчел, вы не представляете, что она пережила той ночью.

Для меня прошлое – как передержанная фотография: такая ослепительно яркая, что на нее нельзя смотреть невооруженным глазом. Наполненная моментами, слишком болезненными, гораздо сильнее слабого привкуса горько-сладкого воспоминания, затерянного во времени.

Находясь здесь, в Неаполисе, впервые с тех пор, как была ребенком, я пришла к выводу, что для того, чтобы преодолеть свое прошлое, я должна его вспомнить. Каждую деталь. От трогательного до тривиального и да, даже ужасающего.

Когда я возвращаюсь в знакомое место или натыкаюсь на запах, который возвращает меня в раннее детство, или даже пробую еду, которую не ела с юности, я вижу моментальный снимок забытых воспоминаний. Это помогает мне вспоминать. Как ни странно, писать вам эти письма тоже помогает.

Это мучительно,