Особая война - Сергей Иванович Зверев

слышали о тех диверсиях, которые проводят партизаны в Белоруссии. А уж гестапо и подавно получает подробную информацию и строгие приказы искать, найти и уничтожить партизан. А что, по-твоему, значит — охранять мост? Просто сидеть с ружьем и ждать? Нет, дружок, — это значит проводить разные мероприятия, понимать и ждать партизан, когда они будут интересоваться мостом, искать к нему подходы. Вот тут-то они и подсовывают своих агентов, всяких завербованных — кого купленного, кого запуганного, чтобы мы на них клюнули.

Лещенко вытаращил глаза и удивленно посмотрел на Сороку, потом на Романчука, ища у того поддержки, настолько слова особиста были ему непонятны и казались сказочной нелепостью. Но командир неожиданно вздохнул и, соглашаясь, кивнул.

— Вообще-то Сорока прав, Коля. Он знаком с этой работой, он же сам контрразведчик. А интерес к таким объектам, как действующий железнодорожный мост, у советской разведки и партизан должен быть. Они это понимают.

— Подождите. — Лещенко вскочил с лавки и принялся в негодовании мерить шагами комнату от печки до занавески, отделяющей комнату от кроватей женщин. — Подождите, что вы мне про контрразведку и все такое говорите. Мы что, из-за этого не станем выполнять приказ командования?

— Никто же не говорит, что мы не станем выполнять приказ, — произнес Сорока. — Мы же говорим об осторожности и возможной фашистской провокации!

— Послушайте, я не ребенок, — остановившись, заявил Лещенко. — Я много чего повидал, и всяких фашистских провокаций тоже. Я с Сенькой в лагере сидел! А уж там провокаций было много и на любой вкус. Из нашего барака человек двадцать в печь отправили за одну осень. И именно провокаторы отправили. Даже до побегов дело не дошло! Ребята, я вам про ее глаза говорю, не врут глаза женщины! И другого шанса подобраться к мосту нам может и не представиться.

— Я пойду с Колей, — неожиданно вставила Лиза и подошла к столу. — Он прав, и этот шанс надо использовать. А с коклюшем я смогу справиться, если все не запущено до крайности. Но тогда и врач не справится, а только организм. Попробовать мы должны. Я соберу лекарства? Да, Петя?

Романчук посмотрел на жену. Сейчас ему предстояло принять решение, ему необходимо принимать решение. И все же он доверился опыту Лещенко и своей жены. Сорока был прав, но его правота — это условия, в которых живет и сражается отряд. А отряд еще должен и побеждать, а без риска победы не бывает.

— Собирайся, Лиза! — кивнул командир. — Выходим рано утром.

Лещенко скрыл улыбку, увидев, как Сорока развел руками, показывая, что он остался при своих убеждениях и просто подчиняется решению командира. Капитан Сорока был дисциплинированным человеком, но годы работы в особом отделе наложили на него свой отпечаток. Он всегда и везде искал опасность предательства. Наверное, его можно было бы назвать и перестраховщиком, но так обычно называют людей, которые перестраховываются для того, чтобы спокойнее жилось и работалось. Но Олег Гаврилович, наоборот, искал себе дополнительную работу, беспокоился о том, чтобы обезопасить своих товарищей. И это было главное в нем. И приходилось принимать капитана Сороку таким, какой он есть. Тем более что работу контрразведки он знал лучше других, а для работы в тылу врага это немаловажно.

Глава 3

Галина пришла на базар на следующий день, но только не в середине дня, а намного раньше. Не терпелось ей встретиться с этим мужчиной, который назвался Николаем и который обещал помочь. Ни Матвею Попову, ни его больной дочери Люсе Галина ничего не сказала об этой странной встрече на базаре. Зачем давать людям лишние надежды, да и не одобрил бы Матвей Захарович такую помощь подруги покойной жены. Женщина основательно замерзла, пока ждала, она даже несколько раз доставала узелочек с заветными сережками, но не решалась снова пытаться их продать или обменять на лекарства. Все-таки сердце подсказывало ей, что не обманет, что поможет этот человек. Не бывает так на свете, чтобы никто не помог, чтобы весь мир ополчился против одной девочки и дал ей умереть. Нет за ней никакой вины ни перед людьми, ни перед Богом.

Она увидела его, и сердце женщины сжалось. Николай шел по базару между толпящимися людьми, вроде и рассматривал вещи, которые продавали или меняли люди, но все же больше смотрел по сторонам. И вот их глаза встретились, и Николай кивнул Галине. Женское сердце забилось так, что готово было вот-вот выскочить из груди. Галина даже прижала к груди руки, чтобы унять сердцебиение. И вот он подошел, все такой же улыбчивый, уверенный в себе, сильный.

— Здравствуйте, Галина! — произнес мужчина и улыбнулся одними уголками губ. — Я рад, что вы решились и пришли.

— Вы… — Галина сглотнула слюну, чувствуя, что не может справиться со своим голосом, настолько одолело ее волнение и немного страх.

— Принес, принес, — снова чуть улыбнулся Лещенко. — И даже медика вам привел, который может девочку осмотреть и назначить лечение.

Елизавета подошла и кивнула женщине. Галина, все еще не веря своим глазам, не веря, что это происходит наяву, а не во сне, переводила взгляд с мужчины на женщину и обратно. Кажется, она ждала, что все происходящее сейчас рассыплется пеплом, как сгоревшая бумажка в печи. Лещенко понимал состояние этой несчастной и тихо сказал:

— Галина, просто вы начали уже забывать, что люди в трудную минуту должны помогать друг другу, иначе мы просто перестанем быть людьми. Какими перестали быть фашисты.

…Лещенко и Бурсак остались снаружи дома, наблюдать за улицей. В случае опасности они должны были предупредить командира и его жену, а если понадобится, то и прикрыть их отход к лесу. Романчук ничего не говорил, он просто молча присутствовал, как некий сопровождающий «врача». Галина и Матвей Попов сидели рядом, тихо переговариваясь, а Петр Васильевич стоял у окна и поверх занавески посматривал на улицу. Наконец Елизавета вышла, снимая марлевую повязку с лица, и, подойдя к умывальнику, принялась старательно мыть руки.

— Люся уснула, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Сейчас ей немного легче. Пусть поспит. Это очень хорошо, что ее успел осмотреть доктор, которого вы к девочке приводили. Это действительно коклюш, и вы не могли предвидеть этого, Матвей Захарович. Это заболевание начинается так же, как и обычная простуда: заложенность носа, небольшой насморк, недомогание, сухой кашель, невысокая температура, которая никак не падает. И эти симптомы, как вы сами подтвердили, не меняются уже восемь дней. Расскажите, как девочка кашляет.

— У нее очень частый кашель, — немного нервно заговорил отец, — как будто приступ. Долго и