Особая война - Сергей Иванович Зверев

промоины, цепляясь полами пальто за колючие ветки, слыша за спиной истошный лай автоматов. Значит, к немецкому унтеру подошла помощь. Сорока чувствовал, что слабеет, но останавливаться нельзя. Пока есть хоть какие-то силы, нужно бежать, нужно как можно дальше уйти от той поляны. Он петлял, продирался через буреломы, нырял в овраги, сбивая с толку преследователей. Нет, немцы не сунутся в лес, они не станут преследовать его, не зная, сколько там еще русских скрывается в чаще. Их крики и выстрелы уже были не слышны.

…Только через час, добравшись до знакомого ручья, Сорока остановился, прислонившись к осине и судорожно глотая воздух, а потом сполз спиной по дереву, опускаясь на снег. Рука ныла и пульсировала. Сняв ремень с автомата, особист принялся перетягивать руку выше раны. Если не остановить кровь, то он скоро потеряет сознание. А он должен дойти, должен рассказать о случившемся. Боль накатила тупой волной, когда Сорока случайно задел рану…

Шатаясь, опираясь на автомат, партизан шел к лагерю уже в сумерках. Усталый, изможденный, в грязном, порванном пальто, из которого торчали пучки ваты в тех местах, где его задевали пули. То, что Сорока получил только одну рану, было чудом, счастливой случайностью. Зоя увидела Сороку издалека и бросилась на помощь. Она положила руку капитана себе на плечо и повела его к дому, чувствуя, что особист сейчас просто рухнет в снег. Романчук, сидевший за столом и чистивший автомат, вскочил и бросился навстречу товарищу. Пустой автомат с грохотом упал и покатился по полу. Если бы Елизавета не успела подбежать, то и сам Сорока упал бы.

— Поляна у мельницы? — спросил командир, глядя на его окровавленный рукав.

— Место для посадки самолета рассекречено, — хрипло выдохнул Сорока, с трудом разжимая стиснутые зубы. — Немцы. Патруль на мотоциклах. Не знаю, что они там искали… Придется искать другое.

Он не стал рассказывать о бое. Боль накрыла его так, что Сорока почти потерял сознание, когда женщины стали снимать с него пальто, чтобы добраться до раны.

Романчук решился отправиться в город после того, как Елизавета сообщила, что рана у Сороки неопасна. Кость не задета, но Сорока потерял много крови, и ему придется пока полежать в постели, восстанавливая силы. Пока особист был без сознания, она осмотрела, очистила и обработала рану. Через пару недель рана заживет.

Лещенко и Бурсак ждали Романчука в городе в заброшенном доме, где они ночевали. С Поповым они, как и приказывал командир, пока контактов не имели, лишь наблюдали за ним, за его домом и за мостом со стороны города. Оказалось, что немцы сменили подразделение, которое несло охрану моста. Возле мастерских на запасной ветке появилась железнодорожная платформа с рельсами и новыми шпалами. Значит, немцы затеяли ремонт путей. Но вот только на мосту или на подъездах к нему?

— Ну, что там в лагере? — спросил Лещенко, пряча в тайник в заброшенном доме продукты, которые принес Романчук.

— Сорока ранен, — поморщился, как от боли, командир.

— Что случилось? — Бурсак так резко повернулся, что чуть не опрокинул самодельную лавку. — Немцы? Добрались до нашего лагеря?

— Нет, не добрались, но ищут его, это точно. — Романчук посмотрел на инженеров. — Надо торопиться, ребята. С мостом затягивать нельзя, а то можем не успеть выполнить задание командования, а на нас там за линией фронта крепко рассчитывают. Я отправлял Сороку осмотреть поляну, подходящую для посадки самолета с взрывчаткой для нас. И он там на краю леса напоролся на группу фашистов. Олегу удалось уйти, но пуля зацепила руку. Елизавета говорит, что не опасно, но временно Сорока ограниченно боеспособен.

— Это та самая поляна, откуда Седов взлетал?

— Нет, другая, но в том районе. Думаю, что немцы начинают обкладывать лес патрулями и засадами, а когда подсохнет по весне, предпримут атаку. Они уже поняли, где примерно мы базируемся, но пока не знают наших сил и собирают свои. Придется думать после диверсии на мосту о том, чтобы менять базу.

Но на данный момент важнее всего был мост, задание командования, и партизаны принялись рассказывать о своих наблюдениях. Самое главное, что никаких попыток усилить охрану моста немцы не предпринимали. Периодически осматривали все подходы, проверяли ограждение из колючей проволоки, но не более того. Романчук посмотрел на часы. Скоро закончится смена, и Попов вернется домой. Нужно было встретиться.

Пока Матвей Захарович плотно занавешивал все окна, чтобы снаружи не было видно света, Романчук вошел в комнату к больной дочери железнодорожника.

— Как твое самочувствие, Люся? — спросил партизан.

— Спасибо, дядя Петя, — улыбнулась девочка. — Я уже кашляю меньше. Устала лежать, но папа не велит мне вставать. И тетя Лиза велела больше лежать.

— Ты, главное, слушайся и все назначения выполняй, — улыбнулся Романчук. — И тогда очень скоро поправишься и еще бегать будешь. Я понимаю, что ты устала лежать.

Когда в спальню вошел с керосиновой лампой отец, Романчук сразу заметил, что лицо у Люси порозовело. Болезнь отступала. Он похлопал ее по худенькой руке и вышел вместе с Поповым на кухню. Там Романчук стал выкладывать на стол продукты и лекарства, которые прислала Елизавета для девочки. Попов смотрел на это с какой-то странной грустью в лице. Романчук удивился, ведь девочке уже лучше, она идет на поправку. Но причина оказалась в другом.

— Ну что, Матвей Захарович, удалось определить места на мосту, где можно накапливать взрывчатку? — спросил партизан.

— Места есть, конечно, — кивнул Попов. — Мост — строение сложное. Но беда-то в другом, товарищ командир. Немцы прислали свою команду военных железнодорожников, и русских рабочих теперь на мост не пускают. Нам велено подвижным составом заниматься — ремонтировать вагоны, по электромеханической части работаем тоже. А на мост ни-ни вот уже второй день.

Романчук с пакетом сухарей в руке так и замер на месте. Потом медленно опустился на табурет. Вот и все! Расчет строился на помощи рабочих-железнодорожников, но как раз теперь такой возможности не осталось, а значит, потеряно время, а отряд ни на шаг не продвинулся в подготовке диверсии.

— А разговоров никаких нет? — потерев небритую щеку, спросил Романчук. — Может, слухи есть какие — почему фашисты так решили, почему русских не пускают на мост?

— Да слухов-то полным-полно, — грустно сказал Попов. — Слухами, как говорится, земля полнится. Чего уж тут гадать-то. Партизаны по всей Белоруссии поднялись, взялся народ за оружие у врагов в тылу. И мосты взрывают, пути железнодорожные, на гарнизоны даже нападают, на колонны на дорогах. Шепчется народ, хоть и не велено под страхом смерти распускать такие слухи. Да что в лесах! У нас в Циховичах двоих