Особая война - Сергей Иванович Зверев

наказы Елизаветы, настаивал, чтобы девочка продолжала соблюдать постельный режим. А 14-летней Люсе было уже невмоготу лежать, да еще и одной весь день. И она была рада каждому новому человеку, тем более 18-летней девушке. Но через час заявился Макар, и ребят стали готовить к операции. Мальчику и Зое выдали по белому маскировочному костюму. Еще в лесу, в партизанском лагере, Зоя нашила на второй костюм тесемок, чтобы Макар не запутался в костюме, предназначенном взрослому человеку. В час ночи Романчук и Бурсак были с ребятами на берегу реки в том месте, на которое указал Макар как на самое удобное для спуска на лед. Мальчишка веселился и все пытался заговорить с Зоей. Чувствовалось, что паренек хочет казаться взрослым. Да и как ему еще себя чувствовать, когда партизаны так нуждаются в его опыте, знании реки и ее берегов.

— Зоя, а ты давно партизанишь? — допытывался мальчик.

— Считай, что с самого лета и партизаню, — вздохнула девушка, вспомнив облаву, в которую она попала, вагон поезда, в котором людей везли в концентрационный лагерь, поляка Франтишека, благодаря которому ей удалось бежать из поезда.

Макар попытался еще что-то расспросить, рассказать о своей жизни при фашистах, но Романчук шикнул на ребят, приказав замолчать. Тишина над рекой была какой-то призрачной и зловещей. Наверное, потому, что иногда она нарушалась шипением взлетающих осветительных ракет, далекими звуками выстрелов и пулеметных очередей. Кто и почему так часто стрелял здесь, вдалеке от линии фронта? От первой же мысли, появляющейся в голове, внутри все холодело. Фашисты стреляли по мирным жителям, каратели расправлялись с кем-то, с безоружными, кого-то убивали. И от этих мыслей партизанам хотелось бросаться в бой, стрелять во врага, уничтожать его. Но каждый понимал и то, что такой открытый бой, скорее всего, закончился бы гибелью, а они здесь нужны командованию Красной Армии для более важных дел, для того, чтобы наносить больший урон врагу. Убить десяток фашистов и погибнуть — это не то, что сейчас нужно Родине. Взорвать в нужный момент этот мост, сорвать переброску войск, техники, боеприпасов — вот что принесет настоящую и большую пользу. Это поможет в наступлении своим, поможет освободить новые города и села, поможет уничтожить на фронте тысячи и тысячи вражеских солдат.

— Идите сюда. — Романчук, присев за кустарником, подозвал Зою и Макара. — Слушайте внимательно, ребята. Слушайте и запоминайте. Передвигаться медленно и все время фиксировать взглядом движение патрулей на мосту. Это первое. Второе — вам нужно найти путь к любой опоре моста, проверить, можно ли по нему проползти и протащить взрывчатку. Макар, ты опытный рыбак, все тут знаешь. Но и мы должны знать, поэтому ты запоминай вместе с Зоей ориентиры на берегах. По этим ориентирам мы будем передвигаться, когда потащим взрывчатку. Мы будем знать, где промоины, где тонкий лед, а где ползти безопасно. И, самое главное, надо найти место на берегу, куда мы принесем и сложим взрывчатку и откуда начнем ее перемещать к мосту. Место должно быть безопасное и невидимое с моста. Запомнили? Ну, давайте! Мы надеемся на вас.

Романчук смотрел, как ребята скользнули по снегу и скрылись, растворившись в серо-белой ночи. Он покусывал губы, нервничая, казалось, больше самих разведчиков, которых отправил на это опасное задание. Март в этом году выдался непостоянным. Зима, словно цепкий враг, не желала отпускать свои владения, сковав реку толстым, но уже коварным, подтаявшим изнутри льдом. Ночь висела над миром черная беззвездная, и только зловещий силуэт железнодорожного моста нарушал эту идеальную темноту.

Два призрачных пятна, серое и чуть более темное, отделились от черноты обильно поросшего кустарником противоположного берега и замерли у кромки льда. Зоя еще раз окинула взглядом всю ширь реки и неблизкий путь до ближайшей опоры моста. Ближе по берегу подойти к мосту было нельзя.

— Готов? — едва слышно выдохнула Зоя, вжимаясь в промерзлую землю.

— Ага, — коротко кивнул Макар.

Они поползли так, как их учил Романчук. Не вставая, отталкиваясь локтями и коленями, чувствуя сквозь ватник и стеганые штаны холодную, безжизненную твердость льда. Но сразу же стало понятно, что лед под ними был неоднороден: местами гладкий и скользкий, как зеркало, местами шершавый и покрытый настом, который резал руки. Разведчики то скользили, то с трудом переползали сложный участок с острыми вспучившимися льдинами. Главное — не поднимать головы. Немцы на том берегу не спали: то и дело доносились голоса, по настилу моста проходили патрули с фонарями. Периодически со стороны моста доносился окрик часового, и тогда они вжимались в лед, сливаясь с ним, замирая так, что сводило мышцы. Что это, их заметили или окрик часового означал что-то другое, может, часовые перекликались между собой?

Впереди, как немигающие глаза циклопа, застыли прожекторы. Их лучи, жидкие и маслянистые, медленно ползали по реке, выхватывая из тьмы то торос, то темное пятно промоины, то вдруг — следы зайца. Разведчики замирали на месте, опуская лица. Свет скользил по их спинам, слепил, заставляя сердце останавливаться, и отползал дальше. Потом луч прожектора снова поднимался и ложился вдоль моста. И снова можно было ползти, но тут в небо с шипением взлетала и повисала осветительная ракета, заливая бледным светом все вокруг, оба берега реки.

Зоя нервничала, понимая, что они с Макаром двигаются слишком медленно, мучительно медленно — метр за метром. Казалось, что цель — опоры моста — не приближается, а, наоборот, удаляется. Но спешить нельзя, нужно было найти путь, по которому потом партизаны, груженные ящиками с тротилом, смогут подобраться незамеченными. Макар, шепотом подавая команды, вел их по памяти: тут течение слабее, лед толще, вот здесь подмыто, надо левее.

— Вон там я рыбачил в прошлую зиму. — остановившись, Макар протянул руку, указывая на темное пятно на льду. — А вон там, левее, в декабре снаряд взорвался. Ух, рыбы было!

И вдруг с шипением и свистом над самой головой разведчиков вспорола небо осветительная ракета. Немцы запускали их беспорядочно и над разными участками реки или берегов. Но сейчас у Зои возникло ощущение, что кто-то из немцев увидел их и специально «повесил» ракету прямо над их головами. Белесый мертвенный свет залил все вокруг, превратив ночь в день. Тени стали резкими и черными, как провалы в бездну.

— Не двигаться! — прошипела Зоя, вжимаясь в лед.

Они лежали, будто вспучившиеся куски льда, бугры снега. Сердце девушки колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах оглушительным грохотом. Ракета медленно гасла, спускалась на парашютике, и тьма начинала снова сгущаться, казалось, самое страшное позади. Но резкий, лающий окрик на