Особая война - Сергей Иванович Зверев

немецком прозвучал прямо с моста. Второй голос отозвался с берега. Луч прожектора, будто хищный зверь, учуявший добычу, рванулся назад и намертво пригвоздил их ко льду — две беспомощные фигурки на ослепительно-белом поле. «Нет. — Зоя заставляла себя поверить в то, что все в порядке. — Это мне так кажется. Мы в белых костюмах, нас на таком расстоянии не видно».

— Беги! — закричал Макар, вскакивая.

Он дернул Зою за рукав, поднимаясь во весь рост. Это была роковая ошибка. Детский инстинкт — бежать от света, спасаться бегством. Треск пулеметной очереди разнес тишину в клочья. Сухой дробный стук, от которого зазвенело в ушах. Пули запевали свою свинцовую песню, шлепаясь о лед, поднимая фонтанчики ледяной крошки. Они бежали, спотыкаясь, скользя, к своему берегу, до которого было еще метров сорок. Зоя услышала странный короткий выдох рядом — не крик, а именно сдавленный удивленный выдох. Макар споткнулся, сделал неловкий шаг, как будто пытаясь удержать равновесие на скользком полу, и рухнул на лед. Пуля угодила ему в спину.

— Макар!

Девушка бросилась к нему, упав на колени. Макар лежал на боку, и лицо мальчика было удивленным и очень детским. Широко раскрытые глаза смотрели на нее, ничего не понимая.

— Встань! — закричала Зоя, хватая его за телогрейку, пытаясь приподнять. — Давай!

Но Макар почему-то стал тяжелым, неподвижным. Из его рта на белый лед вытекала алая горячая струйка, которая стала растекаться причудливым узором. Пулеметная очередь прошлась чуть правее, взметая ледяное крошево, и девушка снова прижалась ко льду. Зоя подхватила мальчика под мышки и поползла, волоча за собой его безвольное тело. Дышать было нечем, в глазах стояли черные круги, ноги и руки не слушались.

Еще очередь. Ближе. Осколок льда оставил на ее щеке тонкую кровоточащую полоску. Девушка понимала, что не доползет. Что они оба останутся здесь, на этом проклятом белом поле, и утром их найдут немцы. Сжав зубы до хруста, с рычащим от напряжения звуком она тащила его, метр, второй… Берег был уже близко, уже виднелась спасительная чернота подступающего леса.

Но лед кончился. Началась промоина, место, где течение вымыло лед и черная ледяная вода подступала к самому краю. Перетащить через нее тело было невозможно.

Пули свистели над головой. Немцы вели огонь наугад, иногда еле замечая движение на льду. Девушка замирала, когда рядом скользил луч прожектора. Еще минута — и ее увидят, накроют, прошьют пулеметной очередью.

Зоя остановилась, ее грудь разрывалась от напряжения, от бессилия и боли. Она посмотрела на Макара, на его закрытые глаза, на его внезапно спокойное, уставшее лицо. Она расстегнула на нем ватник, судорожно порылась в кармане, вытащила сложенную в несколько раз, истрепанную карту-схему — результат их разведки.

— Прости, — прошептала она, и это было самое страшное слово в ее жизни.

Она отползла назад, скатилась в промоину, ощутив ледяной укол воды, и, цепляясь за корни и мерзлую землю, выбралась на берег. Последнее, что она видела в меркнущем свете новой ракеты, — это темное пятно на чистом льду, одинокое и такое маленькое.

Девушка не оборачивалась. Она ползла вверх, к лесу, зажимая в окоченевшей руке смятый, бесценный клочок бумаги. За него заплачено самой высокой ценой.

…Они вернулись в дом Попова под утро. Всю дорогу Зоя мужественно переносила холод, торопливо идя за командиром в насквозь мокрой одежде. Зою так трясло в ознобе, что она даже не стеснялась, когда Романчук и Матвей Захарович вдвоем быстро раздели ее, заставив надеть мужские кальсоны и нательную рубашку хозяина, а потом закутали в шерстяное одеяло и меховой тулуп. И когда вышла Люся, чтобы согреть горячей воды для партизанки, Зою как будто прорвало. Она заплакала и не могла сдерживать слез. Она ревела, как маленькая, как первоклассница, получившая первую двойку, как девочка, у которой отобрали и сломали любимую куклу. И тогда Люся все поняла. Она опустила руки, как будто была не в силах держать их на весу, медленно опустилась на пол и тоже заревела.

— Вот ведь до чего фашист нас довел, — тихо и с какой-то обреченностью в голосе сказал Попов. — Дети с ними бороться идут, погибают, как взрослые. Ведь все равно изгоним, теперь я верю, но этих-то вот не вернешь уже. Мы ведь пожили, наша смерть ничего не изменит, а дети…

Матвей Захарович с горьким видом покачал головой и пошел к печи, где закипала в чайнике вода. Романчук сидел на табурете и смотрел на девушек. Обе теперь будут считать, что виноваты в смерти Макара. Люся предложила паренька, знающего реку, а Зоя не смогла его вытащить. Нет ее вины в его смерти, но вот то, что не смогла вытащить тело, будет ее мучить всю оставшуюся жизнь. Она хоть и взрослая уже, а все равно останется горькое ощущение предательства. И ничего с этим не поделать. Такое только время лечит, да не излечивает. Рубцуется рана, но всю жизнь будет ныть и болеть, напоминать о себе. Куда ее вот в таком состоянии! Ни задания не поручить, ни в лес не увести. Надо Зое немного успокоиться, прийти в себя. Пусть вон с Люсей дружит, помогает девочке после болезни восстанавливаться.

И все-таки Романчук ошибся. Оставлять Зою наедине с девочкой, которая себя тоже винит в гибели Макара, не следовало. Не в ее характере было реветь вдвоем сутками напролет и жаловаться друг дружке, какие мы нехорошие и как нам теперь жить. Характер у Зои был другой, решительный, иначе она бы не стала спортсменкой и тем более не занялась бы пятиборьем — таким сложным и физически тяжелым видом спорта. И характер Зои проявился. Зная, что ее будут отговаривать и что Попов обязательно все расскажет командиру, Зоя ушла молча, никому ничего не сказав о своих намерениях. А намерения у нее были просты — отомстить фашистам за смерть Макара. И, зная, что ей никто не позволит действовать самостоятельно, на свое усмотрение, она решила доказать и то, что способна на решительные поступки, самостоятельные поступки.

Зоя ушла вечером, когда Матвей Захарович еще не вернулся с работы домой. Люсе она тоже ничего не сказала о своих намерениях. Когда все произойдет, тогда товарищи и узнают о ее поступке, а пока незачем никому ничего говорить. Все равно не одобрят, да еще и запретят. А мстить Зоя собиралась не просто ради мести, она хотела еще и помочь отряду выполнить задание командования. Всю ночь девушка наблюдала за мостом, подъездами к нему, за железнодорожным депо и мастерскими. Ничего нового она не узнала, но решительности ей