Особая война - Сергей Иванович Зверев

— Все в порядке, Лиза, — хрипло ответил Романчук, уже собирая в кулак всю свою волю. — В порядке. Это просто сон. Ты ложись, ложись…

Но лечь не пришлось. На улице послышались голоса — это Сорока разговаривал с вернувшимся из города Лещенко. Тут же на голос подняла голову Зоя. Только Сеня Бурсак спал как убитый, сменившись час назад с поста на улице, согревшийся под тулупом и спавший как младенец. Он не проснулся, даже когда в дом ввалился уставший Николай и буквально упал на табурет у входа.

— Ух, метет там, как будто и не март месяц, — стаскивая валенки, пробормотал Лещенко.

Женщины принялись растапливать печку, греть чайник на плите, а Николай, натянув на ноги теплые сухие шерстяные носки, подсел к командиру за стол. Романчук протянул разведчику кисет с махоркой, и тот занялся самокруткой, с жадностью втягивая носом запах табака.

— Дело такое, Василич, — говорил Лещенко, заклеивая языком край бумажки. — Есть в городе один инженер. Толковый старик, между прочим, по специальности как раз «мосты и тоннели». Где живет, узнал, но ты приказал пока не соваться, вот я и вернулся. Живет на второй улице от бывшего парка в частном доме. Домик когда-то был солидным, а теперь запущенный. И сад, говорят, у него до войны был знатный. К нему ходил помогать один специалист, «мичуринец». То ли правда, то ли нет, но этот инженер по фамилии Бойко консультировал проект строительства этого моста.

— Ты там не наследил? — покачал головой Романчук. — Откуда так много информации об этом инженере?

— Ты не поверишь, командир, но средства массовой информации во все времена были самыми важными источниками. Когда-то это были слухи с базара, когда-то рисунки на стенах пещер, выбитые каменным зубилом, а когда-то…

— Коля, не темни! — строго приказал командир и покачал головой.

— Да ладно, — рассмеялся Лещенко, с наслаждением закуривая и выпуская струю дыма в потолок. — Забежал погреться к одному старику. Тот поскользнулся на улице, коленку расшиб. Я ему и помог до его халупы добраться, банку тушенки с ним на двоих умяли, чекушку водки. Старик библиотекарем был, а сейчас считает себя врагом человечества, потому что топить ему дома печку нечем, он книгами и топит. В основном, конечно, справочниками и газетами. Так, чтобы хоть чайник согреть да руки у огня подержать. У него я и увидел подшивку газет из старой библиотеки и с фотографией их моста, а рядом фото трех деятелей. Один, значит, довоенный местный голова, второй — железнодорожник, который первым провел по мосту состав, а третий — этот инженер Бойко. Кстати, эту газетку я первым делом в печке сжег, чтобы ни у кого не осталось вопросов, а что я там делал у этого библиотекаря.

…Немецкий гарнизон в Циховичах был небольшим, но патрулей на улицах, в том числе и местной полиции, набранной из местных, было достаточно для того, чтобы влипнуть в неприятности. Но Романчук уже научился ходить по оккупированным врагом городам. Да и Лещенко дал несколько хороших советов, где и как лучше ходить. Дом инженера Бойко оказался не такой уж «халупой», каким его описал Лещенко. Через час, поплутав по улочкам и постоянно проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь, партизан добрался до нужного места. Конечно, и сам дом, и двор с садом были основательно запущены, но все же чувствовалось, что до войны тут все было хорошо устроено и поддерживалось с большим вкусом и трудолюбием. Прохожих на улочке на краю города было мало. Большая часть окон завешена плотными занавесками, а то и просто старыми одеялами. Там, где имелись ставни, они были закрыты даже днем.

Романчук не стал сразу заходить в дом. Хозяина могло просто не быть дома, или у него в гостях мог оказаться кто-то нежелательный. Да и немцы могли заинтересоваться инженером. А мог Бойко и просто не открыть дверь. Но партизану повезло, и не пришлось долго ходить по улице и присматриваться к дому Бойко, соседним домам, обстановке на улице. Старик с неопрятной седой бородой, в рваном ватнике соскребал деревянной лопатой снег со ступеней дома. Лопата была старая, с большими щербинами, а снег во время оттепели подтаял и примерз к деревянным ступеням. У старика плохо получалось, но он продолжал старательно скрести. Калитка, ведущая во двор, не запиралась на замок или щеколду. Это было хорошо видно сквозь редко прибитые доски. Запиралась она на свернутую кольцом ржавую проволоку.

— Доброго здоровья вам, Иван Евсеевич, — бодро, но не очень громко сказал Романчук, войдя во двор и остановившись возле хозяина дома.

Старик продолжал работать, даже не повернув головы в сторону гостя, но, судя по тому, как недовольно сошлись на переносице его брови, он присутствие постороннего человека осознавал. Романчуку это поведение инженера не понравилось, и он, изображая веселую усмешку, протянул руку к лопате.

— А может, я вам помогу, Иван Евсеевич! Сейчас в два счета вам порог очищу, а вы пока перекурите!

— Нету у меня ничего, — проворчал старик, продолжая свою работу.

— Чего нету? — удивился партизан.

— Ничего нету, — повторил старик, — денег нету и еды нету. Иди подобру-поздорову.

— Да мне ничего и не надо, Иван Евсеевич, — вздохнув так, чтобы это заметил старик, ответил Романчук. — Мне бы помочь вот вам, а вы бы погреться пустили. Я же не просто так, я хожу, ищу, чем людям помочь, а они и мне чем-то помогут. Нет у меня ни лома, ничего нет. Только вот руки и остались.

Партизан показал свои широкие крепкие ладони с мозолями, покрутил ими, как бы демонстрируя подтверждение своих слов, и стал рассказывать, что он в прошлом инженер, а сейчас должен искать пропитание как простой рабочий. Хорошо, что в свое время научился руками работать. Теперь инженеры никому не нужны, нужны рабочие, кто может что-то починить, исправить. Врать не хотелось, но война и оккупированная врагом территория — не место для откровений. Уж, по крайней мере, не сразу нужно откровенничать.

Старик поставил лопату к стене дома, так и не добившись победы над наледью у порога, и пошел в дом. Романчук решил рискнуть и двинулся следом. Старик никак не отреагировал на действия незнакомца. Романчук пытался понять этого человека, он не знал, как ему самому себя вести с Бойко, но уходить просто так было глупо и вредно для дела. Но старик продолжал вести себя странно. Не глядя на гостя, он присел у печи, разжег огонь и поставил на плиту