Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

class="p1">– Поначалу он более-менее держался и неприятности обходил стороной. Потом потерял работу – и пошло-поехало. Работа была его спасательным тросом. После увольнения к нему было не подступиться. Ребята стали жаловаться, что он разговаривает по ночам, не дает спать. Может, поэтому и ушел.

– То есть сейчас он не у вас? – уточнила я.

Сэм с сожалением покачал головой.

– Но я не поэтому пришел. В телефоне у Даррена есть ваша фотография, по ней я вас и узнал. – Он заторопился и заговорил быстрее. – Парень вбил себе в голову, что его долг – защищать других. Ему нравилась девушка, работавшая у нас в приемной, но и она этого не выдержала, ушла через несколько месяцев.

Я порылась в памяти, вороша информацию из файла Даррена Кэмпбелла, но вспомнила только, что в тюрьму он попал за нападение на человека, изнасиловавшего его знакомую. Адебайо сидел с озабоченным лицом.

– Можете сказать, почему так беспокоитесь о Даррене? – спросила я его.

– Мы живем в большом городе, доктор Квентин. – Он посмотрел на меня. – Даррен – поистине заблудшая душа.

– Думаю, он еще свяжется с вами. Позвоните мне, когда увидите его в следующий раз, хорошо?

Сэм кивнул, взял мою визитку и попрощался. Уходил он медленно, устало. Либо взял на себя слишком тяжелую ношу, либо просто был старше, чем казалось.

Утро прошло в делах. Волноваться из-за Даррена не было смысла, пока Хари не закончил составлять его психологический профиль. Я позвонила в агентство недвижимости насчет продления договора по аренде кабинета, а в три часа позвонили уже мне. Одна из регистраторш сообщила, что в фойе меня ждет посетитель. Я подумала, что, может быть, Сэм Адебайо вернулся, чтобы поделиться со мной еще какими-то своими тревогами, но у дверей стоял Бернс. И лицо у него было непривычно мрачным.

– Плохие новости, да? – спросила я.

Дон кивнул.

– Помнишь нашего приятеля в Уормвуд-Скрабс? Сегодня утром нашли мертвым в камере.

Я молча смотрела на инспектора, ожидая продолжения.

– Его жена подала на развод. Тело сейчас в морге, но провести опознание она не готова.

Бернс, конечно, хотел, чтобы я поехала с ним для моральной поддержки, и мне не хватило духу отказать ему. Если никто из коллег не изъявил желания сопроводить инспектора, значит, его положение в участке еще хуже, чем мне представлялось.

– Прекрасное завершение летнего дня, – вздохнула я.

Обычно я обходила морг стороной – у меня от него мурашки по спине бегут. В постоянно закрытых ставнями окнах, оберегающих мертвых от любопытных глаз, есть что-то гнетущее, жутковатое. Иногда там лежит, дожидаясь похорон, около дюжины тел, и это не считая тех, что в холодильнике. Некоторые, если причина смерти не установлена, хранятся в глубокой заморозке годами. Должно быть, инспектор попросил, чтобы там же подержали и тело Фэрфилда, потому что оттуда было недалеко до Панкрас-уэй, где проходит вскрытие. Мои мысли снова и снова возвращались к Фэрфилду. Может быть, это из-за предательства жены он так сильно налег на наркотики. Может быть, они облегчали боль, когда он видел, как все уходит из рук.

– Ладно, поедем, – согласилась я. – Раз уж надо…

Едва мы переступили порог, как на меня дохнуло холодком. Температура резко упала до двадцати двух градусов, и руки тут же покрылись гусиной кожей. Смотритель впустил нас в первый зал и поспешно удалился. Я не стала его винить. Трудно понять, почему кто-то выбирает работу в окружении трупов. Но зато ты сам себе начальник, и никто не пожалуется, если ты весь день будешь горланить что-нибудь из «Нирваны». Я просмотрела имена в списке на стене и выдвинула металлический ящик. В лицо ударило стужей. Бернс взглянул на серый пластиковый мешок.

– Готова?

Я смотрела, как он тянет «молнию», но оказалась не готова к встрече с мертвецом. Выпученные глаза смотрели прямо на меня, белки покрылись сетью лопнувших капилляров. В тюрьме к умершему не проявили элементарного уважения, никто из надзирателей не удосужился даже закрыть ему глаза. Кожа под лампой дневного света казалась бледно-зеленой, на щеках стыли следы высохшей слюны. Когда он умирал, она вспузырилась. Я наклонилась, чтобы посмотреть получше, вдохнула резкий запах формальдегида и взглянула на Дона. Как раз вовремя. Инспектор побледнел, покачнулся и с глухим стуком рухнул на пол. Когда я подбежала к нему, он уже пытался сесть.

– Оставайся на месте.

Падая, Бернс потерял очки и теперь походил на младшего брата себя самого годичной давности, изнуренного схваткой, из последних сил пытающегося сохранить свой мир. Я хотела успокоить инспектора и почти коснулась его лица, но он уже приходил в себя и пытался сесть. Я помогла ему подняться.

– Ты когда ел что-нибудь в последний раз?

– Черт его знает, – пробормотал полицейский. – Наверное, прошлым вечером.

– Хочешь посидеть снаружи?

– Не глупи, – обидчиво проворчал Дон. – Давайте покончим с этим прямо сейчас.

Мы встали рядом, и я, наклонившись, закрыла Фэрфилду глаза. Его кожа под моей ладонью была губчатой и неестественно холодной. Ран на теле я не заметила, но руки и рот посинели, а грудь и живот покрывали царапины.

– Как, по-твоему, он умер? – спросил Бернс.

– Я – психолог, а не патологоанатом. – Я еще раз посмотрела на покойника и попыталась вспомнить, чему меня учили в медицинской школе. – Может, яд. Это объяснило бы пену на губах. Большая доза токсинов вызывает кожный зуд и может спровоцировать остановку сердца.

– Бедняга. Так умереть…

– Только не ссылайся на меня. Надо подождать вскрытия.

На улице к Дону вернулся нормальный цвет лица, а потом, съев в столовой сэндвич, он рассказал дополнительные подробности.

– Конверт пришел в Скрабс сегодня. Внутри перья и ангел, несущий покой и радость.

Инспектор протянул мне почтовую открытку в прозрачном пластиковом пакете. Еще один прекрасный портрет эпохи Ренессанса. Та же подпись, что и в случаях с Грешэмом и Уилкоксом. Архангел на открытке напоминал супергероя, высокого и мускулистого, в развевающемся голубом плаще. Снизу вверх на него с восхищением и обожанием смотрел, похоже, только что спасенный мальчик. Горло архангела пересекала вертикальная красная линия, обозначавшая путь яда ото рта к желудку. Текст, отпечатанный на обратной стороне, ставил меня в известность, что картина Пьетро Перуджино изображает архангела Рафаила с Товией[119] и написана в 1500 году.

– Послание вполне ясно, не так ли? Он не притворяется ангелом и показывает нам, как наказывает грешников. – Я вернула открытку помрачневшему Бернсу. – Тебя ведь беспокоит что-то еще, да?

Полицейский продолжал сверлить взглядом пол.

– Тейлор сказал Бразертон, что я теряю хватку.

– Можно подумать, у него бы получилось лучше. Что она говорит?

– Пока ничего. Выжидает.