Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

Выйдя из дома, я задержалась у машины Уилла и заглянула внутрь через щелку между шторами. Никого. Я отодвинула дверцу – все на месте, ничего не пропало. Уилл, должно быть, просто забыл ее запереть – замок никто не взламывал, и его спальный мешок лежал в свернутом виде на сиденье. Может, мне просто померещилось что-то от усталости?

Асфальт уже плавился под ногами. Бифитер[122] возле Тауэра встречал группу субботних посетителей. Я представила, каково ему в этой неудобной красной форме. Температура упорно шла вверх, и возле собора Святого Павла я села на лавочку передохнуть. Голуби расхаживали по площади с таким видом, словно это они здесь хозяева, а сложенный из белого камня собор купался в солнечных лучах. Прикрыв глаза козырьком ладони, я прошла взглядом по его контуру. Грандиозное сооружение казалось вечным, способным пережить любые жизненные невзгоды: землетрясения, бомбы, миллионы посетителей, оскверняющих его год за годом… Любуясь им, я подумала, что церкви – самое подходящее место, куда нужно идти, если хочешь разделить общество ангелов. У меня уже не осталось сомнений в том, что нападавших было двое. Я представила двух мужчин, сидящих вместе на одной скамье и обсуждающих картины на стенах. Второй даже загрузил изображение с витражного окна, чтобы оставить его потом рядом с Николь Морган. Наблюдая за туристами на ступеньках собора, пишущими домой открытки, я думала о том, что должна рассказать Бернсу о своем ангеле с проколотыми глазами и что как только я сделаю это, угроза сразу же станет реальной. Налетевший с реки легкий ветерок принес небольшое облегчение, и я заставила себя подняться.

Я подошла к мосту Миллениум в начале двенадцатого. Посмотрела на себя в витрине ресторане. Времени на сушку волос, конечно, не хватило, но, по крайней мере, темно-красное платье и сандалии неплохо сочетались друг с другом, а макияж остался на месте. Весь берег заняли пришедшие отдохнуть семьи, люди угощались кексами и хлебом из итальянских кафе. Моя мать сидела за столиком снаружи, пряча глаза за непроницаемо темными стеклами очков. Я наклонилась поцеловать ее в щеку, и она даже не улыбнулась.

– Почему ты не предупредила, что опаздываешь?

Я хотела сказать, что она могла бы найти себе какое-то занятие на эти несколько минут, посмотреть на людей или полистать «Таймс», но промолчала – бесполезно. У мамы мания по поводу пунктуальности. Даже когда отец колотил ее до синяков, она неизменно являлась на работу ровно без трех минут девять.

К тому моменту, когда нам принесли морковный торт, мать немного оттаяла и даже снизошла до разговора. Рассказала о поездке на Крит, достала из сумочки брошюрку.

– Это вилла, где мы останавливались.

Фотографии показывали повисшую на горном склоне отреставрированную мельницу, которая выглядела абсурдно большой для двух пенсионерок. Я посмотрела на цифры внизу страницы и даже моргнула от удивления: двухнедельный отдых моей матери обошелся в четыре тысячи долларов.

– А ты чем занимаешься? – спросила она.

Рассказать, что я помогаю полиции в расследовании убийств, о которых пишут все газеты?

– Тренируюсь, – ответила я. – Готовлюсь к апрельскому марафону.

Мать даже отложила вилку. Была она шокирована или приятно удивлена, я так и не поняла – выражение ее глаз скрывали очки.

– Думаешь, это разумно? Неудивительно, что ты выглядишь такой высохшей.

– Не беспокойся, мама, я прекрасно себя чувствую. Тебе просто так кажется.

Она отпила чаю и решительно, словно вынеся окончательное суждение, сомкнула губы. Результат получился такой, как если бы ее заставили выпить скисшего молока, и тем не менее я вдохнула поглубже и продолжила:

– Уилл уехал.

Мама сняла наконец очки и уставилась на меня своими бледно-серыми глазами.

– И кто же за ним присматривает?

– Никто. Он хочет заботиться о себе сам.

– Не говори со мной таким тоном.

– Никаким тоном я не говорю. – Мне с трудом удалось сдержаться. – Уилл ушел неделю назад. Я звоню ему каждый день, но он не отвечает.

Мать неодобрительно поцокала языком.

– Ему требуется профессиональное наблюдение.

– Ни в какое учреждение Уилл не пойдет. Об этом не может быть даже речи.

– Есть такие, что подойдут идеально. Находятся за городом – он мог бы гулять. Тебе следовало бы свозить его туда.

– Мама, ты не в том положении, чтобы указывать мне. Ты сама ни разу не предложила своему сыну пожить у тебя хотя бы неделю.

Мать снова надела очки, и солнце, отразившись от их стекол, почти ослепило меня. После довольно продолжительной паузы я повернула разговор в более безопасном направлении. Мама рассказала о том, как разочаровали ее «Успешные девушки»[123], и о том, что занятия пилатесом помогли уменьшить боль в спине. Ровно в час она поцеловала воздух у моей щеки, и мы разошлись, каждая в свою сторону. Думаю, попрощавшись, она испытала такое же облегчение, как и я.

Жара продолжала бить рекорды. Стараясь следовать совету, который сама же даю пациентам с травмирующими воспоминаниями – отводите воспоминаниям о событии лишь ограниченное время, переключайтесь на что-нибудь другое, – я добралась до Тауэрского моста. Я уделила матери всего двадцать минут своего внимания, но так и не смогла выбросить ее из головы.

У Провиденс-сквер меня поджидал неприятный сюрприз: Даррен Кэмпбелл сидел на травке напротив дома, отбросив капюшон и явно наслаждаясь послеполуденным солнышком. Мои ноги как будто вплавились в бетон. Какая наглость заявиться сюда средь бела дня и вот так вот, открыто, меня поджидать! Возмущенная, я сделала то, чего делать никак не следовало. Все учебники психологии в один голос утверждают: избегайте прямого контакта. Сталкеры так отчаянно нуждаются во внимании, что даже самый негативный разговор рассматривают как приглашение. Но в тот момент меня будто переклинило. Я так разозлилась, что, позабыв предупреждение Хари, направилась прямиком к незваному гостю. Увидев меня, он поднялся.

– Тебе нельзя здесь быть, Даррен. – Я старалась говорить как можно спокойнее. – Ты ведь и сам это знаешь, да?

Парень нахмурился и решительно покачал головой:

– Я не могу оставить вас одну. Всякое может случиться.

Больше всего меня нервировал его взгляд. Я уже видела такой – неподвижный, маниакальный – у своих прежних пациентов, но не была тогда объектом их внимания. Сейчас Даррен мог выполнить любое мое задание. Прикажи я ему спрыгнуть с «Осколка», он подчинился бы без раздумий и даже не попытался бы найти парашют. При этом его бесконтрольные эмоции могли в любой момент вылиться в насилие.

– Послушай, тебе нужно прийти в понедельник в клинику на прием к доктору Чадхе. В девять