Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Часть первая

Потерянная

Девочка

Октябрь 1814 года

Вначале каждое ощущение имеет космический, необъятный и всеобъемлющий масштаб. Сладкий теплый запах источающей молоко груди. Мягкая темнота обволакивающих объятий и гулкий равномерный стук, отбивающий ритм само́й вселенной. Звуки пока не имеют формы и имени: бормотание, плач, лязг и стук; в отсутствие паутины слов, куда можно уловить чувства, они текут мимо, уносимые ветром в небо, пока свет и тьма бесконечно сменяют друг друга.

Будь у нее тогда слова, чтобы облечь в них ощущения, она, возможно, позднее смогла бы вспомнить, что чувствовала, когда лежала в ложбинке согнутого локтя правой руки матери, а пальцы все время задевали какую-то штуку, свисавшую с маминой левой руки. Смогла бы вспомнить, как покачивалась в объятиях матери, носившей ее на руках в тот день, изменивший жизнь девочки и жизнь всех, кто ее окружал. Мерное движение успокаивало, и она сладко погрузилась в темноту, слушая над головой бормотание голосов.

Потом в теплую темноту внезапно ворвался пронизывающий порыв ветра. Свет и хаотичные формы и звуки атаковали зрение и слух девочки. Прикрывавший ее плащ приподнялся и был подхвачен ветром. Паника сковала горло и пробралась наверх к разверзшейся пустоте рта. Но в последний момент попавшая в горло пылинка защекотала внутри, и вместо готового вырваться наружу вопля ужаса раздался лишь легкий всхлип.

Новые руки потянулись к ней, снова окутали ее объятием, но запах оказался совершенно незнакомым: острым, без примеси молока. Она хныкнула, но снова почувствовала покачивающее движение, и тепло растеклось по телу. Вскоре перед веками поплыла красноватая сонная темнота.

Разбудила ее смена покачивающих движений: они стали резкими, не убаюкивали, а толкали и дергали. Девочка открыла рот, и теперь крик вырвался свободно. И откуда-то сзади эхом раздался другой крик, но он становился все тише и тише, по мере того как ускорялся топот ног.

В те моменты ощущения были для нее всем – целым миром. Но не существовало слов, чтобы удержать их. Чувства утекали и парили, не задерживаясь даже легким следом в памяти. Ветер уносил их, смешивал с пылью, песком и пучками соломы, с деревянной стружкой и цыплячьими перьями. Они исчезали в сером и мрачном осеннем небе, нависавшем над Коммершиал-стрит, удаляясь в сторону простиравшейся за ней огромной реки.

Ада

Январь 1822 года

Незнакомка

Девочку разместили на маленькой выдвижной койке в дежурном помещении здания окружной управы Нортон-Фолгейт. Она лежит на спине совершенно неподвижно со скрещенными на груди ручками. Пряди влажных темных волос прилипли ко лбу. В комнате так темно, что Ада Флинт едва может разглядеть лицо ребенка.

– Пожалуйста, откройте ставни, – просит она Джону Холла, безучастно стоящего в другом конце дежурки, скрестив руки поверх круглого брюха.

Скрипят деревянные ставни, но свет, проникший через стекло, тусклый и блеклый от пыли. Ада замечает в углу окна тени от паутины. Здесь царит беспорядок больше обычного: огромный стол у стены завален лампами и подсвечниками, перьями и чернильницами, а также стопками самых разных по размеру тетрадей, в которых фиксировалась долгая история местных преступлений. Веревки для усмирения несговорчивых правонарушителей не смотаны аккуратными кольцами, а валяются бесформенной кучей под столом. Ада вспоминает, что не прибиралась в дежурке уже недели две, а с учетом всего остального…

Теперь видно, что девочке на вид лет семь или восемь. Выглядит она безмятежной и прямо-таки неестественно чистенькой. Ее накрыли ночной рубашкой из грубого льняного полотна на несколько размеров больше, чем нужно. Одежда, все еще мокрая от дождя, лежит одинокой стопкой возле кровати. Ада перебирает один за другим каждый предмет, поднося к свету и тщательно осматривая. Маленький черный плащ, промокший насквозь, но на удивление без единого пятнышка грязи. Платье, когда-то розовое, а теперь выцветшее и ставшее белесым. Черная нижняя юбка с потрепанным и грязным подолом, блеклый голубой фартук, тоже украшенный грязными разводами, фланелевая нижняя рубашка, на вид слишком маленького размера, с желтыми пятнами у подмышек и заштопанная в двух местах. Ада проводит пальцами по аккуратным стежкам штопки.

Девочка не подкидыш или воспитанница работного дома. О ней кто-то заботился, кому-то она и сейчас небезразлична.

Ада откидывает волосы со лба малышки и замечает на левом виске побелевший участок кожи с небольшой вмятиной, при этом кожный покров не поврежден. В дежурке пахнет мылом, травами и чем-то кислым. Часы на стене беспощадно тикают, а об оконное стекло с жужжанием бьется муха. На улице грохочет тележка, слышатся приглушенные женские проклятия. И внезапно в утреннем воздухе раздается звон колоколов церкви Святого Леонарда, пронзая пространство волнами чистых звуков.

Ада приподнимает ночную рубашку и медленно, тщательно осматривает худые ножки девочки. Такие тонкие, что лодыжки можно обхватить пальцами. На одном колене виднеется бледный шрам. Ада изучает впадину пупка и слегка выпирающие нижние ребра. Девочка недоедала, но все же не голодала, думает она. Кроме небольшой отметины на лбу ребенка, других следов насилия и повреждений не обнаружено.

Не смерть является загадкой, а жизнь. Всего день или два назад в этом маленьком тельце теплилась искра жизни. Целый мир, вселенная чувств, воспоминаний и надежд. Протянув руку, Ада касается пальцем живота, в котором никогда не будет расти дитя. Новые миры не появятся на свет, они исчезли, как лопнувшие мыльные пузыри. Ада так сосредоточилась на изучении безжизненного тельца девочки, что не замечает, как в комнату входит Энни и садится на стул в изголовье койки. Голос Джоны приводит женщину в чувство.

– Что здесь делает твоя дочь? – рявкает он.

Энни не смотрит ни на Джону, ни на мать. Достав бумагу и перо, она бегло и искусно делает чернильный набросок. Ада наблюдает за ней пару мгновений, ощущая странную боль в сердце. Лицо Энни остается спокойным, ум и тело сосредоточились на работе: она старается как можно точнее изобразить на бумаге лицо ребенка. Свет, проникающий сквозь открытые ставни, мягко очерчивает щеку Энни и полуприкрытое веко. Разве правильно, что такому юному существу приходится видеть смерть совсем близко? Вот только Аде не удалось оградить своих детей