Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

Мы изучили вашу небольшую, но восхитительную книгу о поэтах эпохи Каролингов и теперь жаждем удостоиться привилегии встретиться с ее автором. Желание воочию увидеть человека, способного просто говорить о сложном, – вполне простительная людская слабость, а потому надеемся, вы снисходительно отнесетесь к нашей просьбе.

Мне известно, как вы, писатели, заняты, но я почти уверена, что наш энтузиазм послужит вам достаточной компенсацией за потраченное время. Боюсь, мы не сможем выплатить вам гонорар, однако, полагаю, наши фонды позволят нам покрыть ваши издержки, если возникнет такая необходимость. Пожалуйста, посетите нас, если сможете. Нам подойдет любой день в июле.

Искренне ваша София Каммисон

P.S. Мы живем в середине округа Харди.

P.P.S. Мой муж встречался с вами в Оксфорде и будет весьма рад возобновить знакомство».

– О боже! – воскликнул Найджел, холодно взирая на письмо поверх чашки утреннего чая. – Вот что происходит из попыток подвизаться на литературном поприще. И почему я не остановился только на раскрытии преступлений?

– Ну так и что же проистекает из попыток заняться писательским промыслом? – поинтересовалась Джорджия с соседней кровати.

– О, ты здесь? Знаешь, никак не привыкну, проснувшись утром, видеть рядом женщину.

– Это зрелище все-таки лучше, чем, проснувшись, найти в своей спальне fer de lance [18], а именно так произошло, когда я…

– Ради бога, избавь меня от своих воспоминаний! Прибереги их для своей книги путешествий «Три тысячи миль через кусты на мотоцикле с коляской» или под любым другим названием, которое ты собираешься ей дать.

– Ты душка. Я так рада, что вышла за тебя замуж.

– Если так, сделай одолжение – поезжай вместо меня.

– Не понимаю, о чем таком ты толкуешь?

– Об этом, – ответил Найджел, протягивая письмо. – Какая-то отвратительная зануда желает, чтобы я отправился в Дорсет и обратился с речью к ее – будь оно неладно! – литературному обществу. Литературное общество – надо же! Не можешь ли ты меня заменить?

– Позволь глянуть. – Протянув руку, Джорджия взяла письмо.

– Обрати внимание на вычурность. У этой Софи, наверняка, вытаращенные глаза цвета поблекшей фиалки, а разговаривая, она брызжет слюной. Ее друзья говорят: «Бедняжка Софи! Она так артистична, знаете ли!» Распространенный тип девственницы, которая…

– Что за чушь насчет девственницы? Из ее постскриптума следует, что она замужем.

– О, до него я еще не дошел. Никогда не читаю постскриптумы… разве только если в них есть какая-то зацепка.

– Ну, тогда это тот самый постскриптум. В нем говорится, что они проживают в центре округа Харди.

– Это было ясно уже из обратного адреса на конверте.

– А в постпостскриптуме сообщается, что ее муж знал тебя в Оксфорде.

Найджел сел на кровати.

– А вот это, пожалуй, интересно.

– Ты помнишь его?

– Смутно… Любопытно, что эта шустрая перечница упомянула о нем лишь в постскриптуме, да и то во втором. Очевидно, ревнует его и немилосердно клюет, хотя своим приятельницам постоянно жалуется, что у Герберта нет души и он ее не понимает. Ее миссия – приобщить мужа к культуре и высшим духовным ценностям вкупе с прочей мурой. Но насколько я его помню, она взвалила на себя непосильную задачу. Впрочем, возможно, взяла над ним верх. Женам это всегда удается.

– Так уж и всегда?

– Увы, да.

– Не верю ни одному твоему слову. Даже готова с тобой поспорить: эта София Каммисон – настоящая интеллигентная женщина с такой же хорошей фигурой, как и ее чувство юмора. Письмо написано не без иронии и, по сути дела, не дает тебе возможности для отступления.

– Куда как убедительно! И ты думаешь, я поеду туда безо всякого гонорара – в лучшем случае мне оплатят дорогу, да и то под вопросом – только затем, чтобы выиграть у тебя в этом пари жалкий фунт?

– Не выиграть, а проиграть.

– Очень хорошо, это решает дело. Я отправлюсь туда лишь для того, чтобы доказать мою правоту. Пожалуй, будет интересно глянуть, во что превратился старина Каммисон.

– Ах, ничто человеческое тебе не чуждо, не так ли? Ты воплощенная в явь мечта редактора. – Джорджия сморщила носик.

– Сейчас, когда я смотрю на тебя в холодном свете утра, ты и в самом деле выглядишь как мартышка.

– Найджел, дорогой!

– Увы, не внешне! Литературное общество! «Ничто человеческое»! Ба!

На самом деле это абсурдное пари с Джорджией пробудило в Найджеле куда больший интерес, чем он сам предполагал, пока спорил с женой.

Когда поезд, пыхтя, пробирался сквозь сочный июльский ландшафт Дорсета, Найджел вновь извлек письмо миссис Каммисон. Теперь он почти смирился с необходимостью нанести этот визит, поскольку Джорджия, странная тяга которой к самым удаленным и неудобным для обитания частям земного шара снискала ей известность исследовательницы, отправилась скитаться по Гебридским островам. С таким же успехом он мог бы поехать в любое другое место и не встречаться с… этой странной женщиной Каммисон, в отношении которой Джорджия конечно же была не права, но желание поскорее покинуть опустевший дом подсказало и маршрут. Теперь, изучая письмо Софии Каммисон, Найджел представил ее себе одной из тех кошечек, у которых в мягких лапках скрываются острые коготки. Наверняка из того сорта женщин, которым необходимо что-нибудь возглавлять, если не литературное общество, то какой-нибудь комитет в честь Дня флага или Женскую консервативную лигу, Движение за эмансипацию, Общество по сохранению домашних ремесел – любой из бесчисленных видов деятельности, дающих праздным женщинам возможность вмешиваться в жизнь других людей. Ну, в него-то ей не удастся запустить свои коготки!

В должное время автобус-развалюха провез Найджела по крутой, узкой главной улице небольшого дорсетского городка и высадил у дома номер 3 на Паунд-стрит. Жилище выглядело прочным, величественным, хотя и не очень большим. В лучах вечернего солнца камень его стен отливал цветом абрикоса.

Медная табличка на двери гласила: «Герберт Каммисон FRCS». Конечно, Найджел тут же вспомнил, что Каммисон изучал медицину. Надо же, этот унылый, диковатый и циничный малый в силу никому не ведомой алхимии вдруг превратился в образчик профессиональной этики и терпения, необходимых для общения с больными. Но то что это тот самый Герберт Каммисон, который как-то ночью развесил на веревке во дворе все ночные горшки, какие только смог достать, сомнений не вызывало. «Tempora mutantur, – пробормотал Найджел, переступая порог, – et nos mutamur in illis» [19].

Облицованный камнем холл был темным и холодным. Служанка взяла у него чемодан и проводила в гостиную. Намерение Найджела с самого начала дать понять Софии Каммисон, что он не потерпит никакой чепухи, так и