Современный российский детектив - Анна Майская

пытались убить? Хладнокровно, выстрелив в спину. А может все-таки дело не в ней, а в ее подруге и убийца не ошибся? Но пока все указывает на то, что объектом была не Елена, а именно Полина. Надо же? Фроська! Эта рыжеволосая, длинноногая красавица с голосом, от которого щекотало ухо и по спине бежали мурашки, взяла себе бездомную собаку с ее многочисленным семейством! Это совсем не укладывалось в тот образ, который нарисовало ему его воображение каких-нибудь двенадцать часов назад. Его бывшая жена, Вера, с которой он поначалу сравнивал Елену, никогда бы не приютила у себя не то что собаку, даже рыбку. Ее всегда заботила только она сама. Макс был бы рад ошибиться, но ему казалось, что даже ребенок, которого она носила от своего любовника, был нужен ей только как средство, чтобы удержать рядом с собой богатого спонсора.

* * *

…Шаги, отдающиеся глухим эхом в сонном коридоре, заставили его вздрогнуть. Он открыл глаза и увидел невысокого, но плотно сбитого мужчину в распахнутом халате. В голове вдруг стало как-то пусто и очень холодно. Что-то сейчас скажет ему этот человек с усталым лицом и сильными красными руками? Макс поднялся ему на встречу:

— Доктор, простите, меня зовут Максим Викторович Королев, — представился он и достал удостоверение.

— А, понятно. Ну а меня зовут Капустин Олег Валентинович, — он открыто, как-то по-мальчишечьи, улыбнулся, и Макс вдруг почувствовал, что холод отступает и сердце начинает биться ровно и уверенно. — Чем могу служить?

— Меня интересует Куприянова Елена Сергеевна. Она поступила сегодня вечером.

— Куприянова, Куприянова… А, это с огнестрельным?

— Да.

— Ну, что могу сказать? Счастливая она у вас, в рубашке родилась. Я где-то слышал, что все рыжие счастливые! Пуля прошла, не задев жизненно важные органы. Честно говоря, я и сам удивился. Какие-нибудь миллиметры — и все.

Макс почувствовал, что в уголках глаз нестерпимо защипало — должно быть от бессонной ночи, а под волосами затылок стал нестерпимо горячим. Он несколько раз глубоко вздохнул:

— К ней уже можно?

— А смысл? Она пока в реанимации, спит. Много крови потеряла. Теперь надо восстанавливаться. Думаю, что через день-другой переведем мы вашу Куприянову в палату. А сейчас идите-ка, молодой человек, домой. А то я смотрю, вам тоже восстановиться нужно.

— Спасибо вам, Олег Валентинович! Так я завтра позвоню?

— Звоните, конечно.

— Счастливо! — и Макс, крепко пожав руку доктору и не простившись с неприветливой любительницей пасьянсов, направился к лестнице.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

Синее, бескрайнее васильковое поле, на котором легкий ветерок изредка поднимает лиловую рябь. На горизонте темнеет лес, и макушки огромных старых сосен царапают голубое прозрачное небо, освещенное ярким, теплым июльским солнцем. Под босыми ногами покорно пригибается к теплой земле мягкая, шелковая трава, а на дальнем болоте слышится крик журавлей. Она совсем одна, но ей не страшно и не одиноко. В руках у нее — букет из колокольчиков, васильков и ромашек. Она зарывается в него носом и вдыхает в себя этот медовый, свежий запах трав и полевых цветов.

Счастье! Бесконечное счастье. Счастье от того, что впереди только свет и жизнь, что лето, и все вокруг — и поле, и дальний лес, и шелестящая трава, и журавли, — тоже радуются этому тихому, такому необыкновенному и волшебному июльскому дню! Она опустилась на землю, легла на спину и раскинула руки. Там, в сапфирной синеве, кружилась маленькая, едва заметная точка. Она вертелась в замысловатом танце, вычерчивая диковинные кружева, а потом вдруг начала резко падать. Она падала и с каждым мгновение росла, ширилась. И вот это уже не точка, а темная, словно налитая густыми чернилами воронка, которая вот-вот проглотит все небо. «Надо бежать!», но она, не в силах подняться, все лежала и смотрела. И вот уже исчезло солнце, а взбесившийся ветер вырвал из рук букет, разметав стебли в разные стороны. И тут из самой глубины черного конуса на нее взглянули чьи-то мертвые, неподвижные глаза. И ничего в них не было, только оглушительная пустота. Это были глаза ее страха. Она вскрикнула… и проснулась.

За окнами все еще было темно. Полина дрожащей рукой провела по влажному лбу. Слава Богу, это всего лишь глупый сон, но она помнила его во всех деталях, с пугающей отчетливостью. «А ведь это видение удивительно похоже на мою жизнь, — вдруг подумала она, — счастье, радость, надежды — все это осталось где-то далеко-далеко, а вместо этого теперь есть одно — пугающая, неизвестная, непредсказуемая сила, которая властвует безраздельно, пожирая все на своем пути. И нет спасения, нет выхода!» Полина взглянула на часы: половина шестого. Скоро обход. Она скинула с себя плед, которым ее заботливо укрыла Валентина Игоревна. Умывшись ледяной водой, Полина поставила чайник.

Ленка жива. Это главное. Она обязательно поправится! Максим Викторович позвонил вчера уже около двух ночи и сказал, что опасности для жизни нет. Проскурина, услышав о произошедшем, сама осталась дежурить, заставила Полину лечь, и она моментально провалилась в свой глубокий тревожный сон.

Чайник уютно зашуршал. Полина достала из холодильника йогурты, сыр, колбасу и приготовила бутерброды.

В отделении было еще совсем тихо.

— Валентина Игоревна! — шепотом позвала она начальницу, которая сидела на посту, просматривая какие-то бумаги.

— О, проснулась, Полюшка! Привет!

— Идите завтракать. У нас еще пятнадцать минут есть. У меня уже все готово.

— А я не хотела тебя будить, — сказала Проскурина, заходя в сестринскую. Она сладко зевнула и потянулась.

— Ну, как ночь прошла, Валентина Игоревна?

— Как сказать? В целом — спокойно, только часа в четыре мальчишку привезли. Семья в аварию попала. Родители испугом отделались, а у него, бедолаги, оскольчатый перелом плеча и сотрясение. Прооперировали срочно и — к нам в отделение. Он пока спит, наркоз еще не отошел. А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо! — фальшивым басом пропела она, присаживаясь к столу и на ходу откусывая изрядный кусок от бутерброда с сыром.

— А ты как? Поспала немного?

— Поспала, — улыбнулась Полина. — Спасибо вам большое, не знаю, что бы я без вас делала!

— Ой, не надо мне твоих благодарностей! — отмахнулась Проскурина. — Это ведь ты у нас — палочка-выручалочка. Всегда за всех отдуваешься. Кофейку мне плесни! И не жидкого, как вы пьете, а нормального, чтобы хоть немного проснуться и взбодриться.

Проскурина всегда пила очень крепкий и сладкий кофе. «И как у вас давление не зашкаливает после такого?» — искренне удивлялась Полина, на что начальница с достоинством отвечала, что ее давление