Современный российский детектив - Анна Майская

— Это в каком смысле? — насторожился Емельяненко.

— Да вроде появился у нее жених, — неохотно сказал Воронцов.

«Точно, Макс говорил что-то вроде того, что у Колобовой есть друг сердечный. Денис Кравцов, кажется. А тебе, милый мой, Денис этот не нравится! Никак ревнуешь?!» — весело отметил про себя Вовка.

— И что — жених?

— Не знаю, — буркнул Воронцов. — Я с ним водку не пил. Просто как-то раз зашел к Полинке вечером перед Новым годом — мы с ней иногда по вечерам чай пили, чашки били, по-турецки говорили, а тут — он. Ну, третий, как известно, лишний. Вышел я за дверь, а он тут же начал меня грязью поливать. Главное, Поля ему объясняет, а он даже слушать ничего не хочет. Просто слова не давал ей сказать.

— Вы подслушивали? — удивленно приподняв брови, спросил Вовка.

Ему отчего-то все больше и больше нравился этот белобрысый, худющий Дмитрий Евгеньевич. Было в нем что-то располагающее, открытое, бесхитростное.

— Какое там! Ой, блин! — махнул он с досадой рукой, и тут же сшиб на пол кружку с чаем. — Тут даже глухой бы услышал — так он орал! За Польку обидно очень было, — рассказывал он, неуклюже вытирая кафельный пол бумажным полотенцем и собирая осколки. — На этом наши с ней чайные посиделки и закончились, — он грустно усмехнулся.

— Почему?

Воронцов с искренним удивлением уставился на Емельяненко, как на слабоумного:

— Ежу понятно, что этот ее жених против нашей дружбы. Зачем же мне Польку подставлять. Она сделала свой выбор и не мне ее судить, — пожал он плечами. Глаза его в тот момент сделались очень грустными и какими-то безнадежными.

«Эх, Воронцов, Воронцов! — подумал про себя Емельяненко. — Дурак ты! Вот если бы у меня мою Катьку кто-нибудь попытался увести, я бы ему тут же рога пообломал!»

— Ясно, — сказал он вслух. — Я правильно понимаю, у Полины Тимофеевны больше никаких родственников не было?

Воронцов покачал головой:

— По крайней мере, я ни о ком не слышал. Отец их бросил, когда Полька еще совсем маленькая была. И куда он потом делся, понятия не имею.

— А что вы можете сказать о других знакомых Полины?

— Честно говоря, я никого, кроме Ленки Куприяновой и не знал никогда толком. Вроде была еще какая-то Ольга, в нашем дворе жила. Потом она куда-то переехала. А больше никого не припомню. И вообще, я чай пить к Полине ходил, а не к ее подругам.

— Хорошо, Дмитрий Евгеньевич. А где вы были двадцать первого марта около семи вечера?

Воронцов задумался, потом залез в сумку и выудил оттуда пухлый органайзер[41], из которого выглядывало множество разноцветных закладок и стикеров.

— Двадцать первого? Так, посмотрим! А, ну точно! — воскликнул он и смешно взъерошил свои светлые, и без того лохматые, волосы. — В этот день меня вообще в Москве не было. Партнеры попросили меня им с оборудованием помочь, и я на пару дней уезжал в Питер. Кстати в то утро я Полю в окне видел. Я уже как раз ехать собирался, к машине вышел. Глаза поднял — в окне она. Знаете, мне почему-то кажется, что моя командировка так удачно прошла именно потому, что мне Полина помахала. Глупость, да? — усмехнувшись спросил он.

Вовка пожал плечами.

— Вернулся я только двадцать третьего. Честно говоря, вы меня и сегодня дома случайно застали, я приехал за бумагами, которые забыл утром, а тут — вы.

— Ну, значит, будем считать, что мне повезло, Дмитрий Евгеньевич. Спасибо вам за информацию.

Вовка поднялся и прошел к выходу.

— Скажите, товарищ капитан, а Полине действительно грозит опасность? — спросил Воронцов тревожным голосом, когда Емельяненко уже вышел на лестничную клетку. — Может, ей стоит уехать из Москвы? Как вы думаете?

— А почему вы-то так переживаете?

Вовка в буквальном смысле увидел, как Воронцов залился краской от смущения. Так краснеют в кабинете директора мальчишки, пойманные за школой с сигаретами. Точно — влюблен, да еще как!

— Просто мы же друзья, — невнятно пробормотал он и, помолчав, тихо добавил: — Бывшие.

— Не переживайте, Дмитрий Евгеньевич. Разберемся.

Емельяненко вышел из подъезда, вытащил сигареты и закурил. Надо же! Этот Воронцов явно неравнодушен к Колобовой. Кстати, они очень подходят друг другу, подумал он, вспоминая Полину. Интересно, а она догадывается о его чувствах? Надо бы рассказать Максу. Ревность — чем не мотив? Но почему-то ужасно не хотелось думать о том, что этот долговязый белобрысый и добродушный Дмитрий способен на такое. Тем более, что он-то точно не мог бы перепутать Куприянову и Колобову, ведь он знал их обеих с детства. Вовка достал телефон, но Королев оказался вне зоны.

IV

Макс остановил свою машину перед внушительным шлагбаумом. Из будки на него воззрился молодой человек в форме охранника.

— Добрый вечер. Ваша машина не заявлена, — вежливо, но твердо сказал он.

Макс через открытое окно предъявил служебное удостоверение:

— Дом номер двадцать два по Ульяновской улице. Владелец — Куприянова Елена Сергеевна.

Парень в будке пару секунд колебался, но потом все же нажал на невидимую кнопку, и красно-белая преграда бесшумно поехала вверх, открывая путь. Охранник проводил автомобиль с плохо скрываемым любопытством. Уже через пару минут Королев припарковался рядом с домом, обнесенным высоким плетеным забором. Сейчас, когда все кусты и деревья были еще стыдливо-голыми, от самого входа можно было рассмотреть красную черепичную крышу и беленые стены.

Он вышел из машины и открыл багажник. Выудив оттуда довольно внушительный пакет и прислонив его к ногам, он похлопал себя по бокам. В правом кармане куртки звякнули ключи, те самые, которые ему вручила Полина. Он нерешительно покрутил их в руках, и наконец открыл калитку.

Аккуратная, выложенная плиткой дорожка вела к дому, к гаражу и к маленькому домику в глубине сада. Макс огляделся. Главный дом был небольшой, но с виду очень уютный. На входной двери, прятавшейся под навесом, висел рождественский венок из еловых веток, красных ягод и золотых колокольчиков. Наверное, хозяйка еще не сменила декорацию с Нового года. Окна были задернуты плотными шторами, а на застекленном балконе второго этажа виднелся стол и пара плетеных кресел.

Здесь, совсем близко от Москвы, почему-то было совсем тихо. Максу даже показалось, что у него звенит в ушах от этого неожиданного безмолвия. Слышно было лишь как где-то далеко на дереве стучит клювом дятел. А еще ему вдруг показалось, что именно здесь уже началась весна. Та самая, которую он так давно ждал. Она незримо притаилась в этом саду, среди старых кустов сирени и