Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

бы соврал, если бы сказал, что не нервничаю, но говорить об этом Лили, конечно же, не стану. Лили тоже как на иголках. Беспокоится, что скажет за завтраком что-то лишнее, такое, что нельзя говорить. На этой неделе она старалась избегать Нину как только могла. Теперь ее ждет долгий разговор один на один.

Она боится, что Нина увидит ее насквозь и что, даже если она не проговорится, глаза, жесты, поведение – то, что называют языком тела, – каким-то образом выдадут ее.

Лили дольше, чем обычно, решала, что ей надеть. Сомневалась, колебалась, как будто даже обычные джинсы могли нести некое скрытое послание, невысказанную правду, признание.

– Дыши глубже, – говорю я, заставляя ее смотреть мне в глаза. Мы дышим вместе. Я приказываю ей задерживать дыхание, насыщать легкие кислородом. Мы проделываем это трижды, и я вижу, как она становится спокойнее у меня на глазах. – Не теряйся. Будь собой. Если вдруг начнешь паниковать, извинись, выйди в дамскую комнату и подыши.

Лили кивает. На этой неделе она почти не говорила о тошноте и об усталости. Наверное, трудно отличить тошноту при беременности от того, что чувствуешь, сознавая, что убил человека. Лили снятся кошмары. Она не говорит об этом. Но посреди ночи издает такие звуки, как будто бежит, задыхаясь, пытаясь вырваться. Иногда она плачет, и я думаю, что причина та же самая. Лили никогда и никому не сделала бы ничего плохого. У меня тоже случается что-то вроде изжоги. Такое ощущение, будто в животе и груди скапливается и проедает стенки живота кислота. Мы с Лили держимся на адреналине, но он на исходе.

Не могу дождаться, когда же это все закончится.

Прежде чем разделиться, мы долго держимся вместе. Перед уходом я беру пакет с испачканной кровью одеждой Лили, тот самый, который я забрал из прачечной в первую ночь после того, как она рассказала мне о случившемся. Последние несколько дней он висел на дверной ручке в гараже.

Лили заметила его только накануне вечером.

– Что это? – спросила она.

Я не ответил сразу, а сейчас думаю: надо было сказать, что это просто мусор, и дело с концом, потому что тогда она не полезла бы смотреть сама.

– Кристиан?

Я промолчал, потому что не смог сразу придумать убедительную ложь. Мое молчание только разожгло ее любопытство.

– Лили, не надо, – сказал я, когда она сняла пакет с дверной ручки, развязала и заглянула в него. В следующий момент она побледнела и поежилась.

– Что это? – Она вытащила несколько вещей и только тогда узнала свою одежду. – Да ведь это же…

Лили отвернулась, и ее вырвало. Наверное, дело было не столько в самой крови, сколько в напоминании о том, откуда она взялась.

Она отошла выпить воды, а я поспешил забрать пакет. Думаю, ей уже хотелось поскорее от него избавиться.

– Не надо было тебе смотреть, – сказал я. – Извини. Я не хотел, чтобы ты это видела.

Я сам заглянул в пакет – посмотреть, что такое она увидела. Кровь со временем темнеет, становится не столько красной, сколько бурой, но то, что увидела на своей одежде Лили, все равно было кровью.

Джейк и Нина Хейз живут в престижном районе, где все дома построены на заказ и каждый старается не уступать другому. Площадь около четырехсот или пятисот квадратных метров, кирпичные и каменные экстерьеры, башенки, соборные двери [684] и тому подобные штучки, глядя на которые почему-то думаешь о замках. А еще задаешься вопросом: как люди могут быть настолько богаты? Это зависть, но еще и невольно вспоминаешь о развивающихся странах, где люди умирают от голода. Контрасты шокируют и наводят на мысль, что, если бы Хейзы и их соседи отдавали больше, а не оставляли все себе, этот мир мог бы стать лучше. Единственное, что удивляет, – это относительно небольшая территория участков. Будь у меня такие деньги, как у Джейка и Нины, я бы предпочел уединение и простор.

Погода сегодня благоприятная. Ветреный, серый день. Дождя нет, но он вполне может пойти, а потому все сидят дома.

Паркуюсь через несколько домов от дома Джейка и Нины. Жду секунду-другую, потом выхожу из машины и иду назад, по тротуару. Сейчас конец сентября. Дни становятся все прохладнее, но деревья в основном еще зеленые, и лишь кое-где листья меняют цвет. В ближайшие несколько недель то же сделают и остальные.

Я надеваю бейсболку и пониже опускаю козырек. Иду уверенно, держа руки в карманах, как будто у меня есть такое же право находиться здесь, как и у всех, кто здесь живет.

По длинной подъездной дорожке Хейзов иду прямо к входной двери. Никаких колебаний. Я предполагал наличие видеозвонка и теперь должен знать, с чем имею дело. Подхожу к двери, делаю вид, что собираюсь нажать на звонок, но ничего не нажимаю. Секунду стою на крыльце, держа руку у кнопки. Все эти штуки выглядят одинаково и совмещают в себе звонок и камеру. Их цель – удержать людей от вандализма или попытки взлома, а не ловить на месте преступления. Камеры должны быть видимыми, а не скрытыми. Если у Хейзов есть видеозвонок, мне нужно это знать. На случай, если я попаду на камеру, у меня есть объяснение: неправильно понял и решил, что Лили здесь. Пришел искать жену, потому что она мне нужна. Семейные дела. Она не отвечала на звонки. Деталей я не заготовил, но мог при необходимости придумать их на ходу.

Но ничего этого не понадобится. Дверной замок у Хейзов традиционный. Никакой камеры нет. Просто кнопка.

Я возвращаюсь по дорожке к гаражу. Ввожу ПИН-код на панели. Подъемные ворота открываются, я ныряю под них и жду, пока они опустятся. Поворачиваю ручку двери и вхожу в дом.

Первая комната – задняя прихожая, где можно снять и оставить грязную и мокрую одежду и обувь. Стою затаив дыхание, жду, что вот-вот сработает сигнализация. Может быть, Лили ошиблась и не заметила ее или хозяева установили ее потом. У нас дома охранная сигнализация есть, но я всегда считал, что это роскошь и ненужная статья расходов. В нашем прошлом доме никакой сигнализации не было, но в нынешнем она шла в комплекте. До этой недели мы ни разу ею не пользовались. Однажды я случайно включил ее, и шум был такой, что едва не свел меня с ума. Пришлось поклясться нашим еще не родившимся ребенком, чтобы убедить охранную компанию поверить в то, что мы с Лили в безопасности, что никто не вломился в