Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

их встречи, и каждое необдуманно сказанное слово может сломать ход их застольной беседы, превратить его в официальный допрос, который бы выглядел в данный момент неуместным и нелепым.

– Что вы, нет, – сказал он со спокойной улыбкой. – Ведь было следствие, имеется судебный приговор… Личность Ситникова нас интересует в связи с другим делом.

– Каким, извольте поинтересоваться? – Рейниш все еще держал частного детектива под своим пристальным взглядом.

– Видите ли… В сущности, у нас нет от вас никаких секретов. Но поймите, у меня частная контора, своя клиентура, и я связан с ней определенными обязательствами…

– Конечно, конечно! – понимающе закивал головой Рейниш. – Надеюсь, мой ответ удовлетворил вас? Или у вас есть ко мне еще какие-то вопросы?

– Да. Значит, Ситникова по вашему ходатайству освободили. Часто вы виделись с ним после этого?

Не ответив сразу, доктор с деловитым спокойствием наполнил рюмки, подняв свою, улыбнулся и, чуть игриво подмигнув сыщикам, предложил:

– Махнем-ка, ребята, еще по одной!

Сыщики, несмотря на некоторую напряженность их разговора, сочли неудобным возражать гостеприимному хозяину.

Выпив и немного закусив, доктор как бы сразу повеселел и заговорил свободно и раскованно, словно рассказывал какую-то рыбацкую байку:

– Я уже говорил, Ситников в дни, предшествующие его смерти, находился дома. Мы выписали ему все необходимые лекарства. Ухаживала за ним мать. Я посетил Ситникова один раз, незадолго до его смерти. Уж вы простите, но картина была удручающей. Он изменился до неузнаваемости: одни кости, обтянутые кожей. И еще после его кончины по просьбе следователя я присутствовал при осмотре тела покойного. Там находились также его мать, соседка и еще какие-то граждане, вероятно, понятые. Факт смерти Ситникова и ее причины ни у кого не вызывали сомнений. Следователь сначала хотел назначить судебно-медицинскую экспертизу трупа, но, переговорив с прокурором, отказался от этой затеи. Потом Ситникова похоронили, я и следователь присутствовали при погребении и оформили соответствующие документы.

– Мать Ситникова тоже присутствовала при похоронах?

– Конечно! Какая же мать не проводит в последний путь своего сына!

– Она сильно переживала его смерть?

– А как вы думали? Потерять единственного сына, находившегося в самом расцвете сил…

– Да уж, не приведи Господь! – проговорил молчавший доселе майор. – Хорошо еще, есть добрые люди, которые могут поддержать, помочь в трудную минуту. Кстати, вы знакомы с ее соседкой Леонтьевой Ольгой Сергеевной?

– А, это та молчаливая учительница… – искоса посмотрел Рейниш на стоявшую на столе бутылку с недопитым коньяком. – Да, я видел ее в доме Ситниковых. Угрюмая, больная женщина. Она присутствовала при осмотре и опознании трупа Ситникова и, кажется, была на похоронах.

– А этот Австер Михаил Шеманович… Ну тот, что давал заключение о болезни Ситникова… – опять вступил в разговор частный детектив. – Он продолжает работать в городском онкологическом диспансере?

– Нет, Михаил Шеманович уехал в прошлом году в Израиль и, кажется, там женился, – с видом тщедушного простака отвечал Рейниш. – Вы что, сомневаетесь в объективности его заключения? Ну, это зря. Он исключительно порядочный человек. Прекрасный специалист.

– А что ему не жилось в своей стране? – вмешался опять майор.

– Ну, как вам сказать? – вздохнул доктор. – Вы же бывалые люди и знаете, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. И не забывайте, в мире существует такой удивительный феномен, как зов предков… – После этих слов Рейниш как торговец на восточном базаре, чуть шутя, с досадливой улыбкой развел руками: – Э-э, джигиты! Что это вы ушли с головой в какие-то могильные разговоры! Вы уж простите старого еврея, но этот Ситников давно уже, наверное, прошел проверку в чистилище, и нам, пока еще живущим в этом мире, незачем сидеть здесь и петь погребальные песни. Давайте, я лучше спою вам настоящий русский романс!

Поднявшись с места, Рейниш на какое-то время исчез в соседней комнате и вскоре вышел оттуда с гитарой.

– Давненько не брал я в руки шашек… то бишь гитары! – с наигранной ухарской бесшабашностью проговорил он, садясь на стул, ударил по струнам и запел мягким бархатистым голосом, извлекая пальцами из-под струн красивые, сочные аккорды:

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит,

Утро дышит у ней на груди,

Ярко пышет на ямках ланит…

Сыщики сидели, слушая и ничем не выдавая своего удивления действиями отставного полковника. Они никак не ожидали перерастания вполне серьезной и предметной беседы в маленький самодеятельный концерт, но, помня извечную истину, что гость – это раб гостеприимного хозяина, решили не противиться воле судьбы. Тем более что пел хозяин и вправду великолепно, вкладывая в романс всю свою душу.

Когда отзвучал последний аккорд гитары, и Рейниш закончил, сыщики захлопали в ладоши.

– Браво, браво, Яков Аронович! Вам хоть отсюда и прямо на театральную сцену!

– Ну, что вы! – смущенно замахал руками доктор. – Я всего лишь любитель, дилетант. Если уж у меня не хватило таланта для бокса, то что тут говорить о театре… Постойте, постойте, как это сказал Шолом Алейхем. Талант – это такая штука…

– Если бы Шолом Алейхем услышал ваше пение, – сказал частный детектив, посмотрев на часы, – то, поверьте, он выразился бы более однозначно. Было приятно познакомиться с вами, Яков Аронович, но, к сожалению, нам предстоит еще сделать много дел. Спасибо за угощение!

Сыщики, словно по команде, поднялись с кресел.

– Одну минуту, всего одну минуту, друзья! – остановил их просящим жестом Рейниш. – Вы уж простите старого еврея, но, ей-богу, не откажетесь же вы выпить по рюмочке на посошок? Я сейчас принесу еще бутылку коньяка.

– Нет, нет! – дружелюбно похлопал его по плечу частный детектив. – Майор и так рискует быть задержанным на улице за управление автомобилем под мухой. Мы лучше пойдем!

– Какая жалость, какая жалость! – засуетился Рейниш. На прощанье он нежно и трогательно обнял сыщиков.

Близился полдень.

Гараев любил это время дня. Эти купающиеся в солнечном свете многолюдные улицы. Эти движущиеся нескончаемой вереницей разноцветные автомобили, грузные троллейбусы, разодетые в яркие рекламы трамваи.

Несмотря на многолюдность и тесноту, чувствовались в этом времени какой-то особый ритм и особый смак жизни.

Лутфуллин с присущим ему деловитым спокойствием вращал баранку руля. С того момента, как они покинули жилище доктора, майор не проронил ни слова, и частному детективу вдруг захотелось узнать, о чем он сейчас думает.

– Ну как, понравился тебе Рейниш? – спросил он как бы между прочим, провожая взглядом мелькавшие за окнами автомобили.

– Ты имеешь в виду спектакль, который он разыграл? – улыбнулся уголком рта майор. – Уж слишком много было всякой фальши. А голос у него ничего. Возможно,