Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

Широкий, обрамленный седыми вьющимися волосами лоб, крупные, с живым блеском карие глаза, тонкие, энергичные губы, видимо, знакомый с боксерской перчаткой, чуть приплюснутый и свернутый набок нос. Об этом знакомстве свидетельствовала и висевшая на стене фотография: широколобый, чернокудрый, с устрашающе раскрытыми глазами паренек стоит в боевой боксерской стойке.

Открыв коньяк и разлив его по рюмкам, он с радушной улыбкой посмотрел на сыщиков и сказал тихо и задумчиво, чуть опустив глаза:

– Уж вы простите старого еврея, я, конечно, сейчас не тот полковник, каким был лет десять-пятнадцать назад, и здоровье, и нервишки уже не те, но все равно жить, черт побери, еще хочется, по-людски, по-божески…

– Будет вам прибедняться, Яков Аронович! – посмотрел на него с улыбкой частный детектив. – Судя по обстановке в квартире, вы не так уж плохо живете. Да и сами еще выглядите молодцом. Спортом занимались в молодости…

Повернувшись, Рейниш обратил взгляд на фотографию.

– Боксировал. Чемпионом области был в легком весе. Да только зря все это, вы уж простите старого еврея. Люди почему-то считают, что талант нужен только в творчестве, в литературе, скажем, или изобразительном искусстве. Увы, в спорте талант нужен тоже. Заметьте, один спортсмен тренируется, как одержимый, но не поднимается выше призера города или области, а другой при тех же физических нагрузках идет вперед как танк, побеждая именитых соперников и завоевывая титулы страны или даже мира. Откуда успех? От таланта. Талант – всему голова. Давайте выпьем!

– Вы правы! – Подняв рюмку и коснувшись ею рюмок Лутфуллина и Рейниша, Гараев дружески кивнул им и выпил. – Еще известный еврейский писатель Шолом Алейхем говорил: «Талант – это такая штука. Если он есть – значит он есть. Если его нет – значит его нет».

Выпив одним махом свой коньяк, Рейниш поставил рюмку на стол и с удивлением посмотрел на Гараева.

– Вы читали Шолома Алейхема? Не могу в это поверить! – Голос его чуть дрогнул, глаза часто заморгали. – Э-э, кто сейчас читает еврейских писателей! Все они давно преданы забвению! А ведь какие были умные люди!

– И не только писатели, – по-философски серьезно изрек частный детектив. – Разве не общался на Сионе выросший в сиротстве Моисей с Господом Богом и не получил от него десять заповедей, по которым стал жить его народ. Вспомните: «Ибо Господь дает мудрость, из уст его знание и разум».

После этих слов Рейниш, вытащив из кармана носовой платок, поднес его к лицу и несколько раз прижал к глазам.

– Уж вы простите старого еврея, – сказал он, сглотнув слезы и убирая платочек обратно в карман, – но вы, ей-богу, растрогали меня. Давно я не слышал таких слов даже от самых близких людей. Забыто все, да и Всевышнего вспоминают разве что на смертном одре, когда уже нет обратного пути и надежды на возвращение…

После этих слов наступила минутная пауза. Казалось, каждый в эту минуту думал о своем, жил собственными мыслями и воспоминаниями.

Молчание прервал хозяин дома.

– Спасибо вам, друзья мои, – проговорил он уже спокойно, снова наполняя рюмки. – Отличная компания. Отличная беседа. Но я – старый, битый волк и знаю, что вы пришли ко мне говорить не о Моисее и его проповедях. Давайте выпьем еще по рюмочке, а потом вы скажете мне, что вас интересует и чем я могу быть вам полезен.

Они выпили.

– Действительно, мы пришли не затем, чтобы обсуждать древние Писания, – признался Гараев. – Вы ведь, Яков Аронович, до ухода на пенсию работали начальником межобластной больницы. Так вот, пять лет назад в следственном изоляторе содержался под стражей некий Ситников Александр Георгиевич. Потом он заболел и был переведен в вашу больницу. Кажется, у него обнаружили злокачественную опухоль в желудке и печени. Впоследствии по вашему представлению и заключению врача городского онкологического диспансера Австера Михаила Шемановича Ситникова освободили из-под стражи, он проболел дома около месяца и затем умер. Вы присутствовали при осмотре и захоронении его тела, помните?

Рейниш долго сидел, словно вороша что-то в своей памяти.

– Да, да, – сказал он задумчиво, как бы медленно возвращаясь из своих воспоминаний, – кажется, я припоминаю. Действительно, был такой Ситников. Сидел, по-моему, за хищение или что-то вроде этого. Действительно, через какое-то время после заключения под стражу у него появились симптомы скверного заболевания…

Гараев коротким жестом руки прервал его.

– Извините, Яков Аронович, вы, разумеется, имеете медицинское образование?

– Да, медицинское, высшее. По профессии хирург, – последовал чуть настороженный ответ.

– И часто вам приходилось ходатайствовать об освобождении из следственного изолятора лиц, заболевших в период пребывания под стражей?

– Не сказал бы. Было, наверное, два или три случая.

– Раз так, вам, по-видимому, запомнилось, как начиналась и протекала болезнь Ситникова. Расскажите, пожалуйста, об этом.

На лице Рейниша появились некоторые признаки внутреннего беспокойства, незаметные для обычного наблюдателя, но очевидные для сыщика-профессионала. Глаза его напряженно сузились. На широких массивных скулах задвигались желваки.

– Вы уж простите старого еврея, – сказал он чуть сконфуженно, с натянутой улыбкой, – но не имея под рукой медицинских документов больного, трудно ручаться за точность, и все же я постараюсь вспомнить что-то, хотя и прошло уже немало времени, сами понимаете… – С полминуты он сидел в задумчивости. И лишь потом стал вспоминать. – Да, да, этот Ситников… Он, действительно, был этапирован в нашу больницу с подозрением на полиповидный рак желудка. Больной находился в состоянии резкого похудания и жаловался на боли в эпигастриальной области, отсутствие аппетита и рвоту с примесью крови в рвотных массах. Лечение больного медикаментами не дало положительных результатов, болезнь прогрессировала, поэтому решено было направить его в городской онкологический диспансер для рентгенологического и гистологического исследования. Там диагноз подтвердили. К тому времени опухоль уже инфильтрировала серозные слои желудка, отмечались метастазы в лимфатические узлы и печень. Сами понимаете, Ситников практически был обречен на смерть и содержать его в таком состоянии под стражей было негуманно, да и не имело смысла. Поэтому я обратился к прокурору с предложением освободить его, отправить домой и там с помощью соответствующих медикаментов облегчить его страдания. А что еще оставалось делать? – Подумав немного о чем-то, доктор пожал плечами и, обратив на сыщиков пристальный взгляд, спросил с чуть заметной, призрачной улыбкой на тонких губах: – Вы сомневаетесь в правильности этого решения? – Он уставился на Гараева неподвижным вопрошающим взглядом.

Частный детектив ответил не сразу. Он видел, что Рейниш не так прост, каким казался в первые минуты