Смертельный след - Андреас Грубер

– Эти соплячки… – вздохнула Мони.

– Оставь их в покое. – Сабина знала, что девочки сейчас переживают трудный подростковый период. А жаркая дискуссия, которую они вели утром о смысле террористических атак, явно не способствовала гармоничной атмосфере.

По мнению Мони, всех террористов следовало ставить к стене и расстреливать – так же, как они поступали со своими жертвами. Но девочки видели это совершенно иначе. В их глазах члены террористической группировки были почти героями.

– Достаточно открыть любую газету или включить радио и телевизор, чтобы понять, что человечество творит с нашей планетой! – кричала четырнадцатилетняя Фиона всего несколько часов назад за завтраком.

– И поэтому нужно убивать невинных людей? – воскликнула в ответ Мони.

– Среди них не было невинных! – вмешалась в жаркую дискуссию двенадцатилетняя Керстин.

– В этом я сомневаюсь. Вы вообще задумывались о том, что ваша тетя Сабина также является частью системы, с которой борются террористы? Значит, ее тоже можно было бы застрелить?

Здесь столкнулись два поколения. Пока Мони, мать-одиночка с двумя работами, старалась прокормить семью, Керстин и Фиона вместе со школьными подругами ходили на климатические, антивоенные и антиядерные демонстрации.

Сабина попыталась выступить голосом разума и уладить спор. Она понимала обе стороны, но, как говорила их мать, – никогда не стоит разрезать то, что можно развязать.

Но как распутать такие глобальные мировые проблемы? И главное: кто вообще сможет развязать этот сложный узел?

Размышляя об этой, казалось бы, безнадежной ситуации, она почувствовала, как на глаза вновь навернулись слезы, и с тоской посмотрела на фотографию матери. Как же ей сейчас хотелось прижаться к ней и попросить совета.

Возможно, Дегенхард в чем-то был прав, и эта планета действительно катится в тартарары, пока большая часть людей безучастно наблюдает за этим. Тогда она, как следователь, была частью проблемы или все-таки частью решения? Этот вопрос приводил ее в смятение.

Невольно она снова подумала о смерти Филиппа Дегенхарда. Кто-то там, наверху, решил, что общественность никогда не узнает всей правды о масштабе его участия в новой РАФ. Это так же заметут под ковер, как и обстоятельства его смерти. Точнее, его убийства. Потому что, если вдуматься, последний выстрел Снейдера был именно этим – хладнокровной казнью.

Марк взял ее за руку, и она посмотрела на него.

– То, что мы делаем… это правильно?

Он нахмурился.

– Ты про нашу работу? Ты что, хочешь уйти?

Сабина ничего не ответила, лишь положила голову ему на плечо. Они были так близки, что он почти всегда без особых объяснений понимал ее мысли.

– Не знаю… – пробормотала она.

– Я тебя понимаю. Но чем мы еще можем заниматься? – тихо спросил он. – Вспомни Тину. Она оставила службу, но профессии все равно не изменила – стала частным детективом. Что мы вообще умеем, кроме как ловить преступников?

«Ловить – да. Но не казнить», – подумала Сабина.

– Не превращаемся ли мы сами в таких же хладнокровных убийц, как те, за кем охотимся?

– Ты о Снейдере? – Марк сжал ее руку и понизил голос: – Это была самооборона.

Конни на мгновение подняла взгляд, но ничего не сказала.

– Да, конечно… самооборона, – устало пробормотала она и вытерла слезы.

Конни все-таки хотела еще что-то сказать, но Мони взяла ее за плечи.

– Пойдем посмотрим, как там твои сестры. – Подталкивая младшую перед собой, она отошла.

В этот момент отец тихо подошел сзади к Сабине и Марку и обнял их обоих.

– Моя белка, – прошептал он. – Не думай слишком много обо всем. Прежде всего выздоравливай и отдыхай.

– Да, конечно, – вздохнула она. – Но это не решает мою проблему.

– Понимаю, – пробормотал он. – Я, конечно, не эксперт, но для меня то, чем ты занимаешься, имеет смысл. И если ты не делаешь это для себя или других, то делай хотя бы для твоей матери. – Он кивнул в сторону могилы. – Она бы этого хотела.

Сабина подняла глаза и посмотрела на фотографию матери и дату ее смерти. Тогда тоже был май. До дня рождения Сабины оставалось девять дней, и вдруг она вспомнила о последнем подарке матери, который случайно нашла в ее шкафу вскоре после смерти. Это была иллюстрированная книга о методах составления психологического профиля преступников в БКА, и на первой странице мама оставила для нее посвящение.

«С днем рождения. Надеюсь, твое желание сбудется».

Да, оно сбылось – она действительно стала следователем.

– Возможно, ты прав, – тихо вздохнула Сабина.

– Ну вот, другое дело. А когда я, кстати, снова увижу этого Снейдера? – спросил отец.

Она мельком посмотрела на Марка, и у нее внутри все похолодело.

Ей совсем не хотелось, чтобы отец заглядывал в тот мир, в котором теперь жили Снейдер, Марк и она сама.

– Лучше не надо, – ответила она.

«Лучше не надо».

Гёллерсдорф

Гёллерсдорф находился в сорока километрах к северо-западу от Вены. Замок эпохи Возрождения, сохранивший черты позднего Средневековья, был перестроен в 1970-х годах и теперь использовался для содержания под стражей лиц с психическими отклонениями, совершивших преступления. Одиночные камеры в женском корпусе были тесными и спартански обставленными. В каждой камере имелись только стол, стул, кровать, шкаф, а также умывальник и унитаз. Единственное маленькое окно было зарешечено.

Леа отказалась от телевизора и радио, зато попросила побольше литературы по уголовному праву. Это станет ее новым, уже четвертым обучением. Она твердо решила сознаться во всем, что сделала, и хотела вместе с назначенной защитницей выработать идеальную стратегию для судебного процесса.

Она захлопнула толстый том с десятком закладок, допила остывший кофе из пластикового стаканчика и потерла воспаленные глаза.

– Можно мне наконец-то что-нибудь сказать? – спросила Камилла.

– Давай, – пробормотала Леа, закатала рукава тюремной формы и опустилась на пол для отжиманий. Операция на ключице прошла успешно, и со вчерашнего дня она снова пробовала тренироваться.

– Зачем ты рассказала обо мне судебному психиатру?

– Почему бы и нет? – тяжело дыша, ответила она, медленно выполняя отжимания.

– Я думала, это должно было остаться нашим секретом.

– Скоро будет готово судебно-психиатрическое заключение, и, если при вынесении приговора меня признают невменяемой, потому что я слышу голоса, мы сможем остаться здесь, в этом учреждении, – объяснила Леа.

– Ага, умно! Значит, я все-таки на что-то гожусь.

– Да.

– Ты знаешь, я всегда рядом, если у тебя возникнут проблемы.

– Я знаю.

– А чем этот корпус так хорош?

– Охранники здесь добрее, и еда вкуснее.

– Мне от этого никакого толку.

– Ой, как мне жаль.

– Да, ясно, оставь свой сарказм при себе. Кстати, я заметила, что меры безопасности здесь мягче, чем в обычной женской тюрьме.

– Придется тебя разочаровать, но я не собираюсь