Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

Это сильно напугало Хуянь Юня, сидевшего на пассажирском сиденье. Еще когда они спускались в офисном здании, Ли Чжиюн все время прижимался спиной к стенке лифта, сгорбившись, свесив большую голову, словно с перерезанной шеей, которую не мог выпрямить. Как только они вышли из лифта, зазвонил его телефон, и после короткого разговора его и без того бледное лицо стало еще более серым. Он широкими шагами направился к парковке, и Хуянь Юню пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать. Сев за руль, он повел машину как гонщик Формулы-1 и на вопрос, что случилось, не отвечал, просто продолжал ехать вперед с выпученными глазами. Хуянь Юню оставалось только тихонько пристегнуть ремень безопасности.

Только когда машина остановилась, Хуянь Юнь понял, что они снова приехали к Центру социального страхования. Ли Чжиюн выскочил с водительского места и бросился внутрь, даже забыв поставить машину на ручной тормоз. Хуянь Юнь быстро обошел ее, поставил на ручник и запер, после чего тоже направился к Центру социального страхования. Едва поднявшись по ступенькам, он услышал внутри пронзительные крики. Он поспешил открыть дверь и войти. Там Хуянь Юнь увидел Ли Чжиюна, который размахивал какой-то формой в руке и что-то орал. Его лицо покраснело до ушей, спутанные волосы торчали дыбом, от ярости вены на шее, руках и тыльной стороне ладоней вздулись, а в уголках глаз появились красные прожилки, словно они лопнули от гнева.

– Такое простое дело, просто заполнение одной формы, работы по ней занимает меньше месяца, а вы заставили меня приходить три раза! В первый раз вы сказали, что родственники не могут платить взносы за застрахованного, только сам застрахованный может платить, но в итоге оказалось, что это ваши собственные правила, никак не соотносящиеся с государственными требованиями. Во второй раз вы сказали, что к регистрационной форме нужно приложить копию удостоверения личности плательщика с обеих сторон. Я спросил, почему вы раньше не сказали, вы ответили, что раньше не было строгих требований, а теперь все изменилось. Я смирился, вернулся домой, взял удостоверение мамы, сделал копии с обеих сторон и принес вам. Перед уходом, боясь, что вы опять что-нибудь придумаете, специально спросил, есть ли еще какие-то изменения, чтобы не бегать туда-сюда, вы сказали, что нет. А сегодня говорите, что банк, указанный в форме, не подходит и нужно указать определенный городской коммерческий банк, а у кого нет карты этого банка, должен сначала пойти и открыть ее. Скажите, вы что, издеваетесь над людьми?!

Сотрудники за стеклянной перегородкой сидели с теми же безразличными лицами, спокойно наблюдая за бушующим Ли Чжиюном, на их губах даже играла легкая улыбка. Женщина с узким лицом, в черных очках и темно-сером рабочем костюме неторопливо вышла из-за перегородки, держа в руках толстую стеклянную банку с замоченными в ней ягодами годжи, кумкватами, лонганом, красными финиками и прочим. Подойдя к Ли Чжиюну, она, нарочито растягивая слова, произнесла:

– Молодой человек, это просто наша работа, зачем так сердиться и говорить про издевательства? Это совсем неуместно!

– Вы именно что издеваетесь над людьми! Только потому, что в первый раз, когда я пришел, мой друг сказал несколько справедливых слов о правилах оплаты за застрахованного, вы мстите мне! – тяжело дыша, гневно и беспомощно выплюнул Ли Чжиюн. – Вы целыми днями сидите в этом зале, ничего не делаете, только ставите печати да чай пьете, от скуки придумываете нам всякие сложности, находите в этом развлечение. Посмотрите на себя в зеркало, видите эти улыбки на ваших лицах, такие самодовольные, такие высокомерные? Смейтесь, смейтесь во весь рот, давайте, если можете – смейтесь так вечно!

Женщина в темно-сером костюме изящно кивнула, отпила из банки своего оздоровительного чая, потом выплюнула попавшую в рот ягоду годжи обратно в банку со звуком «пуф», подняла голову, посмотрела на Ли Чжиюна с улыбкой и, указав подбородком на форму в его руках, уточнила:

– Так вы сегодня будете оформлять или нет? Если нет, то мы уже заканчиваем работу…

Хуянь Юнь, опасаясь, что Ли Чжиюн действительно ее ударит, силой вытащил его оттуда.

Вернувшись в машину и сев за руль, Ли Чжиюн все еще дрожал всем телом. Несколько раз он хотел порвать форму, но так и не смог заставить себя это сделать. В конце концов он сильно ударился лбом о руль и долго не поднимал голову.

– Если совсем не получится, подожди, пока вернется Ма, пусть он поможет тебе с этим делом, – осторожно вытащил форму из пальцев Ли Чжиюна Хуянь Юнь.

Прошло еще некоторое время, прежде чем Ли Чжиюн поднял голову. Его глаза были красными, в горле что-то булькало, он постоянно и с силой глотал.

Хуянь Юнь не знал, чем его утешить, просто молча сидел на пассажирском сиденье, наблюдая, как на недавно переполненной и шумной улице постепенно редеют толпы прохожих и стихает гам.

Неизвестно, когда поднялся ветер; опавшие листья целыми стайками перелетали с одного конца улицы на другой, словно рябь, поднятая сумерками на поверхности земли…

Машина снова тронулась и поехала на запад, проезжая бесчисленные перекрестки с мигающими светофорами, оставляя позади ряды высотных зданий, отчего небо становилось все более открытым и постепенно появлялся силуэт западных гор, величественный и непрерывный, как хребет зверя, становясь все ближе и ближе… В пронизывающем воздухе распространялся свежий запах, какой бывает только весной, когда на ивах только-только появляются молодые почки. Этот несвоевременный запах был немного горьким, немного сладким и немного кислым, в эту унылую глубокую осень он заставлял ощущать острое, возбужденное желание убивать, принадлежащее наступающей зиме.

К удивлению Хуянь Юня, они не остановились у дома Ли Чжиюна, а продолжили движение в северо-западном направлении. После нескольких поворотов автомобиль внезапно резко свернул в переулок, и только тогда Хуянь Юнь узнал дорогу, ведущую к станции метро Саошулин. Но снова, к его удивлению, проезжая мимо железной решетчатой двери, ведущей в питомник, машина не остановилась, а продолжила движение до западного конца переулка, где повернула налево. Ли Чжиюн резко нажал на газ, колеса с шуршанием подпрыгнули на песчаной дороге, и машина заехала на бетонную площадку.

Ли Чжиюн долго и тяжело дышал, прежде чем постепенно успокоиться, но в момент, когда, казалось, он уже вернул себе самообладание, громкий собачий лай вдруг нарушил тишину гор, заставляя сердце особенно тревожно забиться.

Ли Чжиюн выпрыгнул из автомобиля, его растерянный взгляд сначала упал на питомник внизу площадки: три входа в метро, похожие на навечно заброшенные гробы, были спрятаны за зарослями сорняков. Затем он посмотрел дальше на восток, где