Современный российский детектив - Анна Майская

«Наголодались они в Петрограде, вот и набросились на съестное,» Матильда Францевна утерла внучке нос салфеткой. «А вот как там наш Фридрих?» на ее глаза навернулись слезы. «Там полиции уже никто не боится и даже днем стреляют.»

День 25-ое октября выдался ветреным и ненастным. Над Петроградом дул сырой, пронизывающий ветер; пелена свинцовых туч затянула небо; ранний снег лежал на крышах домов и на мостовых. Была суббота, стало вечереть и по неметеным улицам и проспектам, где после недавних демонстраций валялся заледеневший сор и лоскуты кумача, повалил уставший после долгой смены народ, предвкушая отдых с кружкой пива или со стаканом горячего чая, или с чем — нибудь покрепче. Некоторые несли зажатые подмышками банные веники и узелки со сменой белья, но свертки не мешали им замечать происходящее. Прошмыгивали зеленые грузовики, набитые солдатами с красными лентами на шапках, торопливо шагали шеренги рабочих дружин, проскакивали конфискованные у буржуазии мерседесы и опели, перевозящие загадочных, нездешних, бородатых личностей в пенсне и шляпах, натянутыx до ушей. Население столицы особенно не удивлялось и не тревожилось. Реалии, разворачивающиеся вокруг, напоминали им 1905 год и казались преходящи. Как и тогда горлопаны и забияки пошумели, покричали и исчезли невесть куда — кто в могилы, кто на каторгу, кто в подполье — а старое опять взяло верх. Сейчас, проходя мимо пустых продовольственных лавок и темных витрин булочных, у которых угрюмые, молчаливые женщины с кошелками в руках уже выстраивались в очередях к завтрашнему открытию, они не благоволили к Временному правительству и винили власть во всех своих несчастьях. C долей симпатии взирали они на накапливающиеся возле Адмиралтейства тучи большевиков.

Фридрих Зиглер, в солдатской шинели без погон и фуражке с оторванной кокардой, остановился посередине Дворцовой площади. Он был крупных размеров, широкоплеч; глубокий сабельный шрам пересекал его суровое, замкнутое лицо с прямым носом и серо — зелеными глазами. Через арку Генерального Штаба ему была видна цепь матросов в черных бушлатах, которые стояли, взявшись за руки на Невском и на других улицах, ведущих к Зимнему дворцу, никого не пропуская внутрь. Они выполняли приказ военно-революционного комитета Петросовета не допустить подкреплений защитникам дворца. Большевики подтягивали силы. Фридрих или Федя, как ласково называли его однополчане, не принадлежал ни к левым и ни к кадетам, а придерживался крайне правых взглядов. Свою опустевшую после отъезда семьи квартиру он превратил в убежище для монархически настроенных офицеров. Двадцать человек из Военной Лиги, разместившихся здесь, за месяц проживания захламили, засалили и прокурили его семейный очаг до неузнаваемости и по возвращении Зинаиде Андреевне предстояло бы много труда вернуть жилищу прежний безукоризненный вид. После провала Корниловского мятежа никто из офицеров не растерялся и не упал духом, но продолжали они строить планы спасения родины. К сожалению организация была малочисленна и в поисках единомышленников члены ее посещали казармы и военные училища. Фридрих был прирожденный боец и часто рыскал по городу разыскивая не изменивших присяге офицеров. Вот так то и забрел он сегодня в полдень в госпиталь, оборудованный в самых больших и великолепных парадных залах Зимнего дворца. Здесь среди тысячи раненых воинов, размещенных на выстроенных в двойные ряды белоснежных койках, он нашел двух своих сослуживцев из 66-го пехотного полка. Закутанная в белый платок и длинное темное платье печальная и молчаливая сестра милосердия провела его по анфиладе больничных палат. Григорий Жеребцов, пехотный капитан, почти выздоровел от ранения в плечо, полученного на Кавказском фронте, и подлежал выписке через неделю. Он полусидел на своей железной кровати наблюдая с высоты второго этажа пустынную набережную, Дворцовый мост и Неву, полную боевых кораблей Балтийского флота. Фридрих подошел к нему и oни крепко обнялись. «Ты не изменился, Гриша,» Фридрих всмотрелся в его смуглое лицо. Высокие скулы и крючковатый нос придавали выздоравливающему что-то ястребиное. «Посвежел и даже поправился.» «Ну, еще бы. Здесь лучшее медицинское оборудование в мире, да и царица с княжнами за нами лично присматривали. И все для нас, сермяжных и посконных. Звания, заслуги и общественное положение пациентов в этой больнице не имеют значения. Здесь мы все одинаковы.» С улыбкой Григорий потянулся и сладко зевнул. «А я готов в строй хоть сейчас.» Широченные плечи и бугры мышц угадывались под его тонким халатом. «Прекрасно. А где Сергей?» «Кудрявцеву не повезло,» огорченный Григорий опустил голые ноги на пол. «Он в Гербовом зале и по-прежнему без сознания. Там, где лежат раненые в брюшную полость. Я вчера заходил проведать его. Уж не знаю, что и думать.» Они замолчали. Их глаза были прикованы к событиям разворачивающимся на реке. Снование там усилилось до чрезвычайности. Корабли прибывали. Выше и ниже Николаевского и Дворцового мостов ошвартовались эскадренные миноносцы и тральщики. Напротив окна, откуда смотрели наши друзья появился крейсер и два минных заградителя. На сигнальных фалах затрепетали разноцветные флажки; на капитанских мостиках замигали частые световые сигналы; Петропавловская крепость зажгла на минуту ослепляющий прожектор. От кораблей стали отваливать одна за другой шлюпки, полные матросов. Ловко и слаженно моряки высаживались на набережной. «По всем признакам они готовятся к штурму. Будет бой,» Григорий поднялся со своего места. «Пойду получать мою форму. А винтовку мне кто-нибудь одолжит.» С помощью любезной медсестры Жеребцов был обмундирован в солдатское и друзья явились в штаб обороны Зимнего, расположенный в угловой комнате с видом на площадь и Александровский садик. Командовал штабом полковник Освальд фон Прюссинг, офицер Русской армии в третьем поколении. Это был худощавый, бледный человек среднего роста с торчащим вверх ежиком темно — русых волос. Расставив ноги, он одиноко стоял посередине обширного помещения. Деревяннные ящики, лари и стопки запыленных картонных коробок вытянулись вдоль блеклых стен. В углу стояли простой письменный стол и несколько стульев. «Очень рад каждому добровольцу,» сердечно, не по-уставному полковник пожал им руки. «Нам не хватает офицеров. Казаки и самокатчики ушли еще днем. Осталась рота девушек — патриоток, но участвовать в подавлении «городских беспорядков», как они называют происходящее, они не желают. Еще есть триста юнкеров. Вот и все.» «Выходит взрослые ушли, а молодежь оставили? Очень некрасиво,» побагровел Григорий. «Возможно, что через несколько часов будет написана позорная страница русской истории,» Фридрих сжал кулаки. «Однако мало кого это интересует.» «Должен с вами поделиться, господа, что более непригодного к обороне здания, чем Зимний дворец, отыскать трудно. Оно открыто для обстрела со всех сторон в том числе и с реки. Недаром бунтовщики привели в Неву целую эскадру. Однако, мы не сдаемся. Мы должны приложить все усилия, чтобы отбить