Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

ее толкнула? Всплывут подробности о том, кто она такая, и скажут, что это была месть с моей стороны. Даже если меня не обвинят, разразится огромный скандал! Моя карьера… — Она повернулась ко мне, умоляя: — Ты наша единственная надежда, Бет. Разве ты всегда не мечтала о ребенке? Теперь наконец-то ты можешь стать матерью. Пожалуйста, Бет! Пожалуйста!

Я молча развернулась к Дагу.

— Нет, — сказал он. — Исключено. Если ты хочешь усыновить ребенка, мы можем это сделать официальным путем. Мы не должны вмешиваться. Если в полиции дознаются, что мы взяли ребенка, который нам не принадлежит, то можешь забыть о свидетельстве о рождении… если им станет известно, что мы знали о том, что произошло с этой несчастной женщиной и ничего им не сказали… А ее родственники? Семья? Это неправильно, Бет, и ты это знаешь.

Я посмотрела на ребенка. Конечно, я знала, что Даг прав, но господи, какая она была хорошенькая! Думаю, я ее сразу полюбила. Она была одинокая и беззащитная, ее мать мертва, ее отец отказался от нее — что с ней теперь будет? Я поднесла ее к лицу и вдохнула восхитительный запах ее кожи. Наверное, я уже тогда знала, что никогда ее не отдам.

Внезапно к Оливеру вернулся голос.

— Все, о чем мы вас просим — это взять ее только на одну ночь. Нас не должны с ней видеть, люди начнут задавать вопросы. Пожалуйста, оставьте ее у себя и обдумайте все хорошенько.

Роуз взяла меня за руку.

— Умоляю, Бет, пожалуйста, помоги нам.

Даг покачал головой, я высвободила свою руку из руки Роуз.

— Даг, — сказала я. — Мы можем поговорить на кухне?

Как только мы прикрыли за собой дверь, Даг прошипел:

— Мы в этом не участвуем, Бет, ни в коем случае.

— Даг, — начала было я, но он меня перебил:

— Это безумная затея. Мы не можем взять чужого ребенка. Сегодня вечером умерла женщина, мы должны сообщить в полицию!

Наверное, мы спорили, перекидываясь фразами, не меньше получаса. Думаю, под конец я его вымотала.

— Только на одну ночь, — пообещала я. — Пусть ребенок выспится в тишине и покое, а мы решим утром, что нам делать. Пожалуйста, Даг, — сказала я. — Пожалуйста.

Вероятно, Даг понимал, что меня не отговорить и в итоге он нехотя согласился.

— Одна ночь, — сказал он. — И все.

Мы вернулись в гостиную.

— Хорошо, — сказала я. — Мы позаботимся о ней. — Я едва могла смотреть на Оливера, когда он благодарил нас, в его глазах читалась признательность и глубокое чувство стыда.

После их ухода мы занялись Ланой. Покормили ее, поменяли подгузник, я соорудила для нее импровизированную кроватку и поставила рядом с нашей. Она была чудесной малышкой, мирной и спокойной. С ней я могла делать все то, чего не позволяла себе с другими детишками в госпитале: с закрытыми глазами я притягивала ее, представляя, что она мой ребенок. Ее головка превосходно помещалась на моем плече, было так хорошо прижимать ее к себе.

Когда она заснула, я сделала глубокий вдох, готовясь к разговору с Дагом.

— Я понимаю весь трагизм ситуации, — начала я осторожно, шепча в темноте, — но это, должно быть, ответ на наши молитвы. Ты слышал, Роуз сказала, что поможет нам со всеми документами, необходимыми для оформления свидетельства о рождении, где Лана будет записана как наша дочь. Они решат, что девочка погибла вместе с матерью и ее тело унесло в море. Никто не узнает.

Он продолжал повторять одно и то же, говоря, что это аморально, что мы можем нарваться на неприятности. Я уже было отчаялась убедить его в обратном. Но через несколько часов Лана проснулась посреди ночи и я передала ее Дагу, а сама побежала готовить ей молоко. Когда я вернулась, он сидел на краешке кровати с Ланой на руках и смотрел на нее с абсолютно новым для меня выражением лица. Именно такую сцену я представляла себе все эти бесконечные годы, когда надежда сменялась разочарованием, и к горлу подступил комок. Я присела рядышком и молча передала ему бутылочку.

— Я тут подумал, — прошептал он, когда мы смотрели, как она сосет молоко. — Может, ты права? И это наш единственный шанс? Представь, что у нас самих не получится или по какой-то причине нам откажут в усыновлении? Что тогда? — Он вздохнул и добавил: — Не думаю, что когда-нибудь смогу простить себе это.

Я закрыла глаза. Неужели это правда? Неужели мы собираемся это сделать? Осторожно, чтобы не помешать Лане, я обняла его. Мы смотрели, как она снова заснула, ее головка с густыми темными волосами покоилась на его груди. Наша дочь. Меня переполняло счастье.

Все происходящее в последующие дни казалось совершенно нереальным. Практические вопросы, связанные с выполнением родительских обязанностей, страх быть раскрытыми, чувство вины перед настоящей семьей девочки, — все это переплеталось с безмерной радостью от того, что Лана так внезапно и неожиданно вошла в нашу жизнь. Она была безупречна. Как только мы выбрали для нее имя — Ханна, в честь моей бабушки, — так сразу ощутили, что она действительно наша навсегда. Конечно, огромное чувство страха и тревоги не покидало нас. Мы должны были скрывать существование девочки от остального мира пока не придумаем, как ее выдать за свою дочь. К счастью, дом, где мы тогда жили, был в конце переулка, немного в стороне от соседей, так что никто не мог слышать ее плача. Мы поочередно ездили в город за много миль от нашей деревни за питанием и подгузниками.

Мы понимали, что нам требуется план. Я осознавала, что если уж мы решились на большую ложь, то обманывать нужно всех — семью и друзей, без исключения, — к тому же нам было необходимо уехать подальше от деревни в Саффолке, где мы провели всю свою жизнь. Я оставила работу в госпитале. Даг уже давно собирался расширить свой строительный бизнес, поэтому он подал заявку на кредит с тем, чтобы нам переехать в другое место и начать там все заново. Мы начали исследовать деревни и районы в Кембриджшире, соседнем с нами графстве, расположенном за много миль от нашей деревни, где никто бы нас не знал.

Через две недели после появления Ханны в нашей семье я пошла в местный паб пропустить стаканчик с друзьями и поделилась с ними новостью, что мы с Дагом решили разойтись. В гробовой тишине я сообщила им, что уеду ненадолго к подруге из госпиталя, чтобы решить, как мне жить дальше. Я понимала,