Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов

он. — Оружие нашли в мусорном баке на Тельмана, где неподалеку жил Блинов. Участкового убили, потому что он это оружие нашел. Блинова убили, потому что он про это оружие что-то знал. Мальчика похитили в отместку за то, что не смогли найти книгу, которую в последние дни своей жизни читал Блинов. Все связано.

— Докажи.

— Пока не могу. Но я уверен.

— Одной уверенности мало, — сказал Пинчук. — Нужны факты. Улики. Показания. А у тебя что? Убитый читатель и избитый слесарь. Это не расследование, Никитин. Это самодеятельность.

Пинчук вздохнул, потер переносицу.

— Я понимаю, что ты хочешь раскрыть это дело, — сказал он устало. — Но так нельзя. Ты не один работаешь. Есть следственная группа, есть начальство, есть порядок. Если ты его нарушаешь — страдают все. И в первую очередь — ты сам.

— Понял, товарищ полковник.

— Надеюсь, что понял. — Пинчук открыл ящик стола, достал папку, бросил ее на стол перед Аркадием. — Вот протоколы осмотра квартиры Сидоренкова. Кушнир составил без тебя. Читай. И если найдешь что-то, что связывает это убийство с убийством Блинова, — приходи. Но с доказательствами. Не с одной уверенностью.

Аркадий взял папку, сунул под мышку.

— Я хочу объявить пропавшего мальчишку в розыск, — сказал он.

— Рано, Никитин. Сначала убедись, что его в самом деле похитили. А не просто какой-то знакомый повел его в зоопарк и на мороженое.

Аркадий развернулся, вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась мягко, но он услышал, как щелкнула зажигалка: Пинчук снова закурил.

В коридоре было прохладнее. Аркадий прислонился к стене, открыл папку. Пробежал глазами по протоколу. Квартира Сидоренкова. Коммуналка на Бауманской. Три комнаты, две семьи. Сидоренков жил с женой и двумя детьми в одной комнате. Убит выстрелом в затылок. Труп лежал на лестничной площадке под дверями квартиры, его обнаружила жена, которая вернулась с ночной смены. Эксперты утверждают, что, судя по отсутствию крови на лестничной площадке, убили в другом месте, а труп демонстративно подложили под дверь. На стене мелом написано: «Он взял чужое». Соседи ничего не слышали.

Аркадий закрыл папку. Посмотрел в окно в конце коридора. Он думал не об убитом участковом, а о мальчике Феде. Может, Пинчук прав? Может, мальчик просто ушел с кем-то знакомым?

Но Аркадий не верил в это. Что-то внутри него — старая солдатская интуиция, что не раз спасала жизнь, — подсказывало: мальчик в опасности. И времени осталось мало.

Он сунул папку под мышку, пошел по лестнице вниз. Нужно найти тех, кто знал Федю Молчанова, и узнать, куда его могли увести.

И для чего.

Глава 12. На мусорке

Кочкин стоял в дверях кабинета, ожидая распоряжений. Сержант с обветренным лицом и седеющими висками, он прошел всю войну и знал, что такое терпение.

— Ваня, поезжай в трамвайное депо, — сказал Аркадий, не отрывая взгляда от протокола. — Третий маршрут. Опроси вагоновожатых. Может, кто видел пассажиров: мужчина, высокий, худой, в шляпе, с мальчиком лет десяти. Светлая рубашка, короткие волосы. Если видели — где вышли, как себя вели.

— А вы куда, Аркадий Петрович?

— Я на Тельмана. К соседям Блинова. Встретимся тут вечером.

* * *

Дом номер восемь на улице Тельмана был старый, двухэтажный, с облупившейся штукатуркой. В подъезде традиционно пахло кошками и подгоревшей кашей. Держась за перила, Никитин поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице. Квартира, в которой проживал Блинов, — номер пять, третья дверь по коридору.

Он нажал на первый попавшийся звонок. Дверь открыла женщина средних лет, в застиранном платье, с усталым лицом.

— Милиция, — сказал Аркадий, показывая удостоверение. — По делу Константина Блинова. Вы его соседка?

— Зинаида Федоровна, — уточнила женщина и посторонилась, пропуская. — Проходите.

Коридор был узкий, заставленный чемоданами и ящиками. Аркадий прошел на кухню. За столом сидела старуха в платке, чистила картошку.

— Бабушка Дуся, — представила ее Зинаида Федоровна. — Она с Константином Ильичом давно знакома была. Может, что и вспомнит.

Аркадий присел на табурет напротив старухи. Та подняла на него мутные глаза, покачала головой.

— Хороший был человек, Костя. Тихий. Войну прошел, ранен был. А тут вот… — Она махнула рукой с ножом. — Убили.

— Бабуля, — сказал Аркадий негромко. — Вспомните, может, Константин Ильич кого-то ждал? Или с кем-то встречался незадолго до этого?

Старуха задумалась, картофелина застыла в ее руке.

— Ждал, — сказала она наконец. — Вечером стоял у окна. Тут, на кухне. Долго стоял. До ночи.

— Когда это было?

— Дня за два-три, как мы узнали, что его убили. Я тогда еще спросила: «Костя, ты кого ждешь, что ли?» А он так взял меня за плечи, развернул и велел спать идти. Не грубо, нет. Ласково. В его характере.

Аркадий поднялся, прошел к окну. Распахнул створку. Двор был небольшой, заставленный сараями и мусорными баками. В углу стояли детские качели — ржавые, покосившиеся, с оборванной цепью. Во дворе никого не было, только кошка сидела на крыше сарая, вылизывала лапу. И ни одного фонарного столба!

— Что ж он мог тут увидеть поздно вечером? Наверное, темно было?

— Да, темно, хоть сваху впускай — и та запнется. Я потому его и спросила.

Аркадий смотрел на двор, пытаясь понять, что или, точнее, кого мог высматривать Блинов.

— Спасибо, — сказал он, закрывая окно. — Если вспомните что-то еще — передайте в отделение.

Зинаида Федоровна проводила его до двери. Аркадий спустился вниз, вышел во двор. Прошелся между баками, заглянул за сараи. Ничего. Обычный московский двор, каких тысячи.

Он вышел на улицу, пошел вдоль домов. Дом номер четыре был через квартал — такой же старый, обшарпанный. Во дворе дети играли в классики, нарисованные мелом на асфальте. Мусорные баки стояли у дальней стены.

Аркадий подошел, осмотрел их. Три бака — жестяные, помятые. Один был больше других, с дырками по верхней кромке. Аркадий присмотрелся. Дырки от болтов. И один болт, не до конца выкрученный, так и торчал из края, ржавый. Значит, крышка была привинчена болтами на гайках, а потом снята участковым. Интересно, как он ее снял? Без гаечного ключа тут не обойдешься. С собой носил гаечный ключ? Попросил у жильцов?

Он обошел бак со всех сторон. Остановился перед его черным бочком, присел на корточки. Аркадий не без труда разглядел едва заметный рисунок мелом — солнышко с лучами. Не похоже на детский рисунок. Слишком уверенно начерчен круг, так можно сделать только сильной взрослой рукой.

Аркадий выпрямился, огляделся. Дети играли, не обращая на него внимания. Женщина развешивала белье на веревке между окнами. Все было обычно, мирно.

Но что-то было не так. Участковый Сидоренков