Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов

нашел оружие в этом баке. Вот ходит участковый по огромному району, за который отвечает, заглядывает в один из дворов, направляется к мусорному баку и начинает свинчивать гайки с крышки неизвестно откуда взявшимся у него гаечным ключом нужного размера. И находит там целый арсенал! Надо же, какая удача! А почему в мусорных баках соседнего двора? А почему не в подвалах?

Потому что он знал, где искать.

Пора возвращаться в отдел. Может, Кочкин уже что-то узнал у вагоновожатых. Это дало бы зацепку в поиске пропавшего мальчика. И все равно — это только начало. Впереди его ждал колоссальный объем работы. Кто-то спрятал оружие в баках. Кто-то хотел получить это оружие. Значит, готовится к кровавой бойне. И кто-то уже начал убивать тех, кто вольно или невольно встал на их пути.

Глава 13. Когда Варя была маленькой

Памятник Кирову стоял на площади, окруженный цветочными клумбами. Аркадий пришел раньше, держа в руке букет астр — скромный, какой успел купить у бабки на углу. Жара спала, вечерело. Люди шли с работы, усталые, молчаливые.

Варя появилась из-за угла — шла быстро, опустив голову. Аркадий сразу понял, что что-то не так. Она подошла, подняла на него глаза, и он увидел, что она едва сдерживается.

— Варя, — он протянул ей цветы, — что случилось?

Она взяла букет, прижала к груди, но не смотрела на него.

— Аркадий, я не могу. Я не могу так больше.

— Что не можешь?

Она покачала головой, закусила губу.

— Сегодня приезжала комиссия из Моссовета. Отдел культурно-просветительной работы. Привезли… — Она запнулась. — Привезли женщину. Такую… с тонкими губами и взглядом… как у контролера в трамвае. Евдокия Спиридоновна. Сказали, что я некомпетентна. Что у меня в библиотеке творится непонятно что. Сначала убийство, потом похищение ребенка. Что я не справляюсь.

Аркадий взял ее за локоть.

— Кто это сказал?

— Заведующая отделом. Хотя видно было, что ей самой неловко. Она шепнула мне потом: «Это временно, Варенька». Но из горкома прислали эту Евдокию Спиридоновну, и теперь она всем командует. Отменила спектакли. Закрыла кружок рисования — не по профилю, говорит. Пересмотрела список книг для детей. Все жестко, все по уставу. Как в тюрьме.

— А ты?

— Меня отправили в отпуск. Пока разбираются.

Аркадий молчал. Варя смотрела на цветы в руках, на клумбу у памятника.

— Это из-за меня, — сказала она тихо. — Из-за Феди. Если бы я не организовала этот спектакль…

— Это не из-за тебя, — оборвал он. — Это из-за того, кто увел мальчика. И я его найду.

Она посмотрела на него. В глазах стояли слезы, но она не плакала.

— А если не найдешь? Что тогда? Меня уволят. Скажут, что я виновата. И будут правы.

— Не будут.

— Будут, Аркадий. Потому что я отвечала за детей. И один из них пропал.

Он взял ее за руку.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем отсюда.

Они пошли по улице, мимо магазинов и закрытых лавок. Варя несла цветы, молчала. Аркадий тоже молчал, не зная, что сказать. Он привык бороться с бандитами, допрашивать убийц, но не умел утешать. Слова казались лишними, фальшивыми.

Свернули в сквер. Там было тихо, прохладно. Дети играли на площадке, старики сидели на скамейках. У входа стояла тележка с мороженым.

— Хочешь? — спросил Аркадий.

Варя кивнула. Он купил два стаканчика, они сели на скамейку. Ели молча. Мороженое было твердое, как глина. Варя откусывала маленькими кусочками, задумчиво.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда я была маленькая, мы с отцом каждое воскресенье ходили в парк. Он покупал мне мороженое и катал на карусели. Я думала, что так будет всегда.

— А потом?

— Потом война…

Аркадий доел мороженое, бросил стаканчик в урну.

— Пойдем на карусель, — сказал он.

Варя посмотрела на него удивленно:

— Что?

— На карусель. Покатаемся.

Она усмехнулась, покачала головой.

— Аркадий, мы не дети.

— Тем более.

Он встал, протянул ей руку. Она посмотрела на него, потом на карусель, где дети кричали и смеялись. Потом взяла его за руку, поднялась.

Карусель была старая, деревянная, с облупившейся краской. Аркадий заплатил дедку-смотрителю, они сели на скамейку. Дедок дернул рычаг, карусель поехала. Медленно, со скрипом. Варя держалась за поручень, смотрела по сторонам. Потом вдруг засмеялась — тихо, почти неслышно.

— Глупо, — сказала она.

— Может быть.

Карусель крутилась, дети визжали, дедок покрикивал. Аркадий смотрел на Варю, на ее лицо, и ему казалось, что на мгновение она снова стала той девочкой, что ходила с отцом в парк и верила, что все будет хорошо.

Карусель остановилась. Они слезли, пошли по аллее. Варя шла рядом, все еще держа цветы.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он не ответил. Они шли молча, и Аркадию казалось, что все будет хорошо.

Хотя он знал, что это неправда.

Глава 14. Обрывок газеты

Квартира, в которой проживал участковый Сидоренков, была на третьем этаже дома с покосившимся крыльцом. Аркадий поднимался по лестнице медленно, нога отзывалась тупой болью при каждом шаге.

На лестничной площадке третьего этажа Аркадий остановился. Здесь два дня назад обнаружили тело Сидоренкова, которое убийцы принесли и положили под дверью. Пол был чистый, никаких следов. Но, судя по протоколу осмотра места происшествия, таким он был и под телом несчастного участкового. На стене, справа от двери, мелом было написано: «Он взял чужое».

Аркадий подошел ближе, присмотрелся. Буквы крупные, неровные, писали явно торопливо и в темноте. Мел свежий, не осыпался. Под надписью была наклеена бумажная масштабная линейка — надпись сфотографировали, а линейку отодрать забыли.

Он обошел площадку. Под окном валялся окурок — самокрутка, скрученная небрежно, табак высыпался из торца. Аркадий поднял его, понюхал. Махорка. Дешевая, какую курят грузчики и дворники. Окурок был сухой, но не совсем старый.

Рядом с дверью, у плинтуса, лежала крохотная частичка мела размером с горошину перца. Белая, с острыми краями. Аркадий поднял ее, покрутил в пальцах. Обычный школьный мел. Такой продается везде.

Но вот что интересно: на ступенях, прямо под надписью, были следы — едва заметные, размазанные тряпкой, но все же различимые. Кто-то ходил здесь. И не один. Двое. Может, трое. Следы разные — один в сапогах, другой в ботинках на резиновой подошве. Про следы в протоколе не было ни слова.

«Работнички хреновы!» — с досадой подумал Никитин про своих коллег из соседнего отдела, присел на корточки, пригляделся. На полу, в щели под плинтусом, застрял кусочек бумаги. Он достал его, развернул. Трамвайный билет, погашенный. Компостером пробита дата