Король теней - Жан-Кристоф Гранже

удивлением, обнаруживает, что его чай остывает. Зажатый между резким вкусом сигареты и стойким ароматом цветов, он забыл о мятном глотке.

Правильно, снизу вверх.

«Но имейте в виду, — предупредил Марово, — я буду докладывать начальству о каждом вашем шаге. О самостоятельных действиях не может быть и речи».

– Я не могу себе этого позволить.

– В таком случае мы пойдем вместе.

– Меня все устраивает, – настаивает Свифт, – лишь бы мы смогли тщательно прочесать Танжер.

Пехотинец встаёт: в рубашке с короткими рукавами он, кажется, не замечает, как ужасно холодно. Офицер в отпуске в Тулоне.

«Иди и отдохни», — приказал он. «Завтра утром я заберу тебя в морг. Я знаю врача, который проведёт нам тщательное вскрытие».

Свифт снова колеблется, затем шепчет:

«Сядь обратно. Я тебе кое-что не рассказал…»

Марово подчиняется.

– Элемент, который мне никогда не удавалось вписать и который мог бы найти свое место здесь.

– Какой элемент?

- Что.

Свифт достаёт список арабских имён, который он носил с собой с самого начала расследования, не зная, что с ними делать. Движимый инстинктом, перед посадкой на рейс в Орли он схватил этот загадочный документ.

- Это что?

«Не знаю. Я нашёл эти имена в офисе первой жертвы, затем в офисе другого свидетеля, косвенно связанного со всей этой неразберихой. Мои запросы в Париже ничего не дали. Как и запросы к офицерам связи в Алжире, Марокко и Тунисе. Никакого ответа».

Марово просматривает список, строя на лице настороженную гримасу.

– Можно узнать больше?

Офицер снова встал.

– Я тебе ничего не обещаю.

Свифт подражает ему.

– Далеко ли находится отель «Континенталь»?

– В Танжере нет ничего далекого. И уж тем более никаких неприятностей. Я же тебя предупреждал.

14.

Отель «Континенталь», несомненно, в прошлом принимал известных писателей, но Свифт об этом не в курсе, да и, честно говоря, ему всё равно. При входе его поражает небольшая, ярко оформленная гостиная, своего рода зимний сад с оранжевыми стенами, окнами и дверями, украшенными витражами в оттенках синего, зелёного, жёлтого и красного… Эти разноцветные зеркала пробирают до костей. Они напоминают ему одновременно церковь и волшебный фонарь.

Он просит ключ и поднимается в свою комнату. Хайди и Сегюр, должно быть, у себя, но ему не хочется показываться. Честно говоря, он собирается свалиться на кровать и проспать до следующего дня.

У него больше не было сил думать о событиях дня, не говоря уже о том, что ждало его по пробуждении… Он включил свет, поставил сумку, рухнул в загоне и тут же стал искать выключатель, чтобы выключить свет и вернуться в темноту. Занавеска. Он не снял обувь.

Из глубин забвения раздаётся телефонный звонок. Он возникает со странной ясностью, с чем-то непосредственным, кристально ясным. Который час? Сколько он спал? Где телефон, этот пронзительный звук, пронзающий его мозг? Там.

- Привет?

– Марово.

- Который сейчас час?

- 2 часа.

– 2 часа ночи?

– Спускайся сейчас же. Я внизу.

- Что происходит?

– Убирайся отсюда.

Свифт находит дорогу обратно, хотя и с трудом. Устоявшееся выражение — «на радаре», но именно отсутствие ориентиров и резонансов характеризует его путешествие.

Марово ждёт его в небольшой гостиной, оформленной в цветах английских сладостей. Мебель сделана из лозы или сплетённых пальмовых листьев. Солдат словно сидит в корзине.

Он заказал у ночного сторожа два мятных чая.

– Надеюсь, у вас есть веская причина…

– Скорее, плохой.

Марово достает список, который ему дал Свифт.

– Эти имена связаны с каким-то… слухом в Танжере. Уже несколько лет здесь говорят об исчезновении детей. Детей, которые занимаются проституцией в районе Дьябло.

– Дети? Эль Дьябло?

Свифт чувствует, будто ей приснился плохой сон.

– Да, большинство из них – дети.

– Они исчезли? Почему? Что говорят слухи?

– Что ты думаешь? Мы говорим о педофилии.

Полицейский пытается переварить эту новую информацию. Хватит! Горло сжимается. Больно.

Ему пришлось спросить дважды:

– Есть ли у вас даты исчезновений?

– Завтра они будут у меня. Ожидается, что они прослужат два-три года. Ведётся расследование. Меня самого это удивило.

– Ты не знаешь Танжер. Там такая торговля людьми… В основном, сами копы в ней по уши.

Итак, именно эти пропавшие дети заинтересовали Сержа Виале. Этот список, который Федерико украл у одного из своих сутенёров. Какого именно? Виале, должно быть, знал.

Жертвы Кубкового убийцы.

Жертвы монстра, вооруженного мачете.

И теперь эти стертые дети…

– Могу ли я вернуться в постель?

– Нет. Нам нужно пойти к кому-нибудь, кто наверняка знает больше.

- Когда ?

- СЕЙЧАС.

15.

Полная луна. Холодной ночью она похожа на шарик мороженого. Лимонный сорбет, пожалуйста.

А остальное? Стены словно сделаны из мела. Тени цвета лазурита. Небо? Конечно же, индиго. Того самого, что носят туареги, который, как говорят, навсегда окрашивает их лица в синий цвет.

Свифт и Марово несутся по узким переулкам, таким узким, что едва дышишь. Это давит. Это пугает. И всё же это согревает. Слышно, как их дыхание эхом отражается от стен.

– Сколько времени это займет?

– Нет. Это совсем близко, примерно в миле отсюда.

Эти двое мужчин по-разному понимали близость. Солдату пришлось оттачивать свои навыки во Французской Гвиане или Западной Сахаре, тащась с мешком камней на спине. Тем временем Свифт оттачивал своё мастерство в Луи-Блане. Он тоже бегал, да, но недолго и всегда в итоге выхватывал оружие. В те времена для обозначения финишной черты стреляли в воздух, а не на старте…

Свифт инстинктивно поднял взгляд. Он никогда не видел ничего подобного. Луна была в зените. Застывшее солнце, высеченное из жести, отбрасывало тени на землю, словно колья, вертикально.

Они спускаются по извилистым переулкам, поднимаются по лестницам. Беленые стены словно флуоресцируют. Этот ночной мир создаёт свой собственный свет, свою собственную вибрацию. Тайный мир, сохранивший ясность дня и теперь отражающий её в минеральной, фосфоресцирующей форме.

Как солдату найти дорогу в этом лабиринте, где каждая улица похожа на предыдущую, где земля сливается с небом, где двери едва ли больше окон? Это лабиринт, клубок, который, подобно гобелену Пенелопы, словно распускается каждую ночь.

«Я сейчас проснусь…» — твердил себе Свифт. Сердце колотилось где-то в горле, желудок — в лёгких. Короче говоря, в этот час его ужасно тошнило, и всё это, скорее всего, закончится приступом желчи в тени герани.

«Я