В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

– Какие?

Брюнет несколько секунд смотрел Феликсу в глаза и взгляд его постепенно становился жёстким.

– Ты тупой?

– Нет.

– Ты не понял, о ком я говорю?

– Понял.

– Ты не понял вопроса? Или не хочешь отвечать? Ты решил, что можешь мне не отвечать?

– Ты сказал «они», вот я и не понял сразу, потому что Джина здесь одна и нужно было сказать «она»… Она… – Феликс хотел в очередной раз затянуться сигаретой, но решил не торопиться. – Она – да, нравится. Очень. – И только после этого сделал глубокую затяжку.

Брюнет вновь щёлкнул языком и вынес вердикт:

– Тощая.

Комментировать это замечание Феликс не стал. Несколько секунд мужчины молчали, внимательно глядя друг на друга. Брюнет – жёстко, Чащин – безразлично. Затем прозвучал вопрос:

– У тебя есть сосиски из говядины?

– Кухня не работает.

– Ты мне отказываешь?

Судя по всему, отказы приводили незнакомца в бешенство. Любые отказы. И ещё ему не нравилось смотреть на собеседника снизу вверх, поскольку был ниже на полголовы, но тут уж Чащин ничем не мог ему помочь.

– Мне нужно всё проверить после поездки, – объяснил Феликс, которому не хотелось начинать ссору. Или драку.

– У тебя есть разрешение на работу?

– Ты из санэпидемстанции?

– Вроде того. – Брюнет демонстративно заложил руки в карманы брюк. Судя по всему, он не знал, куда их девать. Или боялся, что правая сработает самостоятельно и Чащину прилетит в скулу. – Меня зовут Магомед Рзаев. И я тот, кто задал тебе вопрос.

«Интересно, не с ним ли я должен встретиться?»

Некстати случившаяся амнезия делала положение Феликса шатким, но в следующее мгновение он сказал себе, что люди, которые его ждали, спросили бы о причине опоздания, и ответил вежливо, но с прежним равнодушием:

– Разрешение у меня есть.

– Покажи.

Чащин вытащил из поясной сумки нужную бумажку. Рзаев её взял, но осмотрел так, словно ему было безразлично, что в ней написано. Или плохо умел читать по-русски. Вернул, Феликс бы не удивился, швырни собеседник бумажку на землю, и продолжил:

– Разрешение есть, но я пока не знаю, как к тебе относиться.

– Я просто продаю хот-доги.

– Ты этим живёшь?

– Да.

– А здесь что забыл?

– Курортный сезон, – пожал плечами Чащин. – Надеюсь подзаработать и заодно отдохнуть.

– И бабу выгулять?

Феликс снова промолчал.

– Ты всегда напрягаешься, когда я о ней говорю, но ты не напрягайся, Хот-дог, она не в моём вкусе, – вальяжно поведал Рзаев. – Если я её трахну, то разве что из любопытства, посмотреть, влезет или нет. Ну, или чтобы тебя наказать. Понял?

– Да.

– А за что я стану тебя наказывать, знаешь?

– Нет.

– Считаешь, что не за что?

– Надеюсь на это.

– Тогда не делай ничего, за чем последует наказание. Понял?

– Да, – ответил Чащин, не моргая глядя на собеседника сверху вниз.

– Повтори, Хот-дог.

– Я не должен делать ничего, за чем может последовать наказание.

– Молодец. – Рзаев вновь погладил чёрную бороду. – Я собак не люблю, но дрессировать у меня хорошо получается. Ничего не хочешь мне сказать?

– О чём?

– А это уж ты сам решай, Хот-дог, сам подумай, что бы ты хотел мне сказать? Или рассказать? Или предложить?

– Раз уж с колбасой не получилось, может, газировки хочешь? За счёт заведения.

Несколько мгновений Рзаев очень жёстко смотрел на Феликса, после чего осведомился:

– Ты смелый, борзый или тупой?

– Думаю, всего понемногу.

– И до сих пор живой?

– Возможно, мне повезло.

– Мне не был нужен твой ответ. Я удивлялся.

– Извините… Уф-ф!

Шумный выдох последовал за ударом: прямым и очень сильным ударом в корпус, который Феликс пропустил. Рзаев пощадил Чащина, не стал бить в печень, но эффект всё равно получился изрядным. От боли Феликс согнулся пополам, а Рзаев схватил его за горло, подтянул к себе и прорычал в лицо:

– Тупые здесь долго не живут, Хот-дог, борзые – тоже. Здесь нужно уметь договариваться с теми, кто держит землю. Понял?

Феликс не ответил – он старательно восстанавливал дыхание, но пару раз хлопнул глазами.

– Конечно, понял. И ещё ты должен понять, что на этой земле дела нужно вести с нами. Понял?

– Да… – Дыхание вернулось, и Феликс смог ответить.

– Своим передашь?

– Обязательно.

– Ты не был со мной уважителен, поэтому огрёб. Что будет дальше, зависит только от тебя. Понял?

Ответа Рзаев не ждал: оттолкнул Чащина и неспешно направился к своему автомобилю, чёрному «Audi А7». И стартовал так резко, словно хотел не уехать, а улететь.

«Кажется, этого артиста среди действующих лиц не было… Проклятая амнезия!»

Феликс понял, что его путешествие в Крым – кем бы он в действительности ни был, пошло не по плану, и задумался над тем, что делать дальше. И как себя вести. Чтобы думалось веселее, он закурил, а пришедшая через несколько минут Джина застала его выводящим пальцем на пыльной дверце: «Грязные небеса».

Дождалась, когда работа будет закончена, и поинтересовалась:

– Надпись что-нибудь означает?

– Я пока не знаю, – не оборачиваясь ответил Чащин. Сделал шаг назад и улыбнулся: – Но звучит красиво.

– О чём ты думаешь, глядя на неё?

– Я думаю… – Феликс хотел сказать, что это сочетание прекрасно подходит в качестве названия для заведения, например для бара, но неожиданно для себя выдал: – «Contra felicem vix deus vires habet».

– Что? – растерялась девушка.

– Это изречение Публия Сира, – медленно ответил Чащин. – Оно переводится так: «Против счастливых даже Бог бессилен».

– При чём тут изречение?

– Понятия не имею. Ты спросила, о чём я думаю, глядя на эту надпись, и я вспомнил это изречение.

– Почему именно его?

– Понятия не имею, – повторил Феликс. И хмыкнул: – Ты мне скажи.

– Я не всё о тебе знаю.

– А что ты знаешь?

– Я точно знаю, что не говорю на латыни. Даже чучуть не говорю.

– Я, кажется, тоже.

– Но ты вспомнил непростое изречение.

– Это другое.

Чащин раскурил сигарету и протянул её девушке. Джина поблагодарила кивком, затянулась и лёгким тоном поинтересовалась:

– Тебя снова били?

– По сравнению со вчерашним – ерунда.

– Я видела, тебе было больно.

– Он решил продемонстрировать свою крутизну. Он ведь бандит.

– Зачем ты ему позволил?

– Он сильный.

– Врёшь.

– Поверь, я знаю, – усмехнулся Феликс, забирая у Джины сигарету и затягиваясь. И поймал себя на мысли, что ему очень нравится курить с ней одну сигарету на двоих.

– Может, он и сильный, но ты совершенно не подходишь на роль владельца ржавой закусочной…

– Она не ржавая, – запротестовал Чащин.

– Но она закусочная. – Девушка отобрала у него сигарету.

– Но не ржавая.

– Так вот. Ты совершенно не подходишь на роль владельца ржавой закусочной, но ещё меньше – на роль