Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Хафез? — спросила иностранка. Ассад мысленно отметил ее безупречное арабское произношение.

— Да меня все зовут просто Ассад.

— Как диктатора?[22]

Ассад поймал себя на том, что разглядывает густые, изогнутые брови француженки. Брови такого размаха редко встретишь к северу от Стамбула.

— Да нет, как торговца консервами, — нашелся он.

Хелена дружелюбно кивнула, повернулась к Розе и протянула ей руку.

— Хелена Анри, — представилась она. Ассад обратил внимание, что, в отличие от Терье, она не произносила букву «х». Хелена Анри... Звучало как название изысканных духов или дорогой дамской сумочки.

Роза поднялась из-за стола и пожала руку Хелене с такой угрюмостью, которая удивила даже Ассада.

Вежливость никогда не была сильной стороной Розы, а ее дружелюбие обычно маскировалось под колкие замечания и вербальные пощечины. Однако за долгие годы Ассад, Карл и Гордон поняли, что в душе Роза — золотой человек. Она сочувствовала обездоленным, могла обвести вокруг пальца самого упрямого мужчину, была предана до мозга костей, работала за десятерых и никогда не скупилась на заботу или — Ассад слегка покраснел при этой мысли — даже физическую близость.

Но посторонние люди вроде Хелены Анри этой стороны Розы не знали. Если только француженка не обладала даром ясновидения, ее первое впечатление о Розе должно быть весьма нелестным — и не только из-за угрюмого вида. Кажется, именно в эти секунды Розу настигли отголоски ночного недомогания: капли пота покатились от корней волос прямо по пудре, а простое усердие подняться со стула вызвало у нее одышку.

— Роза, — выдохнула она. — Я отвечаю за все формальности и координирую общение с руководством Управления. В целом в отделе «Q» никто и пальцем не шевельнет без моего утверждения любого плана и его реализации. — Роза перевела дух для финального аккорда: — Так и знай!

Ассад попытался поймать взгляд Розы. Он догадывался, что ее так задело. Роза и Хелена были практически ровесницами, но трудно было представить двух более непохожих женщин. Француженка была поджарой, как борзая, гибкой, как гимнастка, и двигалась с грацией танцовщицы. Роза же в своих леггинсах, сандалиях на липучках и безразмерной футболке напоминала сегодня туристку, перегревшуюся на занятиях йогой.

— Значит, вы руководите этим отделом? — спросила Хелена, оглядывая стеллажи с папками и саму Розу.

— Во всяком случае, именно я здесь всё организую и распределяю обязанности, — последовал резкий ответ.

Терье собрался было что-то сказать. У начальника убойного отдела наверняка имелись возражения по поводу «организации и распределения обязанностей», но прежде чем он успел вставить хоть слово, Роза на негнущихся ногах бросилась в сторону туалета, зажав рот рукой.

— Ассад, покажи Хелене ее место, ладно? — вздохнул Терье. — У нас ведь должен пустовать один кабинет.

— Пожалуй, сначала я поставлю вариться кофе, — отозвался Ассад.

— Эспрессо или по-турецки? — Хелена поставила дорожную сумку на пол.

— По-турецки! С кардамоном. И шафраном.

Хелена впервые с момента своего появления улыбнулась.

— Надеюсь, с сахаром? Я кладу от шести до восьми... как это у вас называется... morceaux?

— Кусочков?

Она кивнула.

— Oui! Кусочков!

Терье снял очки, словно собирался что-то вставить.

— Ладно-ладно, тебе я тоже сварю, Терье, — бросил Ассад и поспешил к себе в каморку.

Нужно было как можно быстрее поставить кофе. И пускай Роза говорит что угодно. Восемь кусочков сахара! Эта новенькая определенно была женщиной в его вкусе.

Глава 7

Томми

Первый триумф бывает лишь раз в жизни, поэтому Томми Эккерт заранее готовился к тому, что сегодняшний день покажется ему пресным. И все же он не ожидал, что почувствует такую опустошенность, когда сойдет с трибуны фолькетинга и займет свое место в самом конце зала.

Десять лет он надеялся и молил общество о прощении, чтобы получить шанс вернуться в Кристиансборг. Он унижался, проходил бесконечные сеансы у психотерапевтов и лечился в самой дорогой наркологической клинике страны. Он отказался от любых удовольствий — не только от алкоголя, но и от сахара, соцсетей и ультрапастеризованных продуктов. Все эти перемены были продиктованы и оплачены его женой Катрин. Спорить с ее требованиями было бессмысленно, ведь он публично опозорил ее своим пьяным вождением и постыдным бегством из парламента.

То, что она вообще согласилась сохранить брак, было результатом его многонедельных мольб. Главным условием Катрин стало беспрекословное подчинение любым ее требованиям на всю обозримую перспективу, и он согласился. Отчасти потому, что любил ее, отчасти — из понимания, что развод окончательно втопчет его в грязь. Катрин распоряжалась внушительным наследством, а лететь в тартарары первым классом все же приятнее, чем оказаться нищим на улице.

Ему также пришлось смириться с тем, что его проступок и многолетняя реабилитация были задокументированы во всех позорных подробностях и выставлены на всеобщее обозрение. Жена написала об этом бестселлер, и ему приходилось сидеть безмолвной декорацией в эфирах различных утренних и вечерних телешоу, пока она с мужественным лицом вещала, как пережить моральное падение супруга.

После завершения лечения он начал все с чистого листа, в том числе и политическую карьеру — с самой нижней ступени в местной партийной ячейке. Он заваривал кофе, помогал организовывать полупустые митинги в День конституции[23] и расклеивал плакаты, втайне мечтая вернуть былую жизнь в Кристиансборге. Он и надеяться не смел, что этот миг настанет. И вот этот момент наступил, но на душе у него было... абсолютно пусто.

Он посмотрел на листок со своей речью. Он к нему даже не прикоснулся. Еще в самом начале политической карьеры он завел привычку заучивать выступления наизусть, и сейчас ни капли не сомневался, что отработал на трибуне на высший балл. Любой другой исход был бы странным. Его коллега Вибро, ушедший на больничный, занимал в партии пост спикера по вопросам здравоохранения, а Томми, как бывший министр в этой области, знал тему досконально. Речь шла о стремительно растущих расходах государства на новые типы препаратов для снижения веса. Из казны уходили миллиарды крон на субсидирование лекарств от ожирения, и при наличии девятисот тысяч датчан с избыточным весом найти средства на...

— Поздравляю. — Рука с ярко-розовым маникюром положила перед ним монету в одну крону. — Вы выступили просто потрясающе. — Коллега по партии, которой на вид было не больше двадцати четырех лет, взяла его ручку и расписалась