Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Отпечатки пальцев? — Карл огляделся в поисках стула. Атмосфера этого кабинета всегда вызывала у него непреодолимое желание прикрыть глаза.

— Кое-какие вещдоки хранятся на общем складе в Люнге, в том числе и угольный гриль. Но на нем не обнаружили никаких чужих отпечатков, кроме отпечатков Оле Хорстена. В остальном доме следов посторонних тоже не нашли. Взлома не было, — ответила Роза.

— Значит, они сами впустили этого третьего? — предположила Хелена.

— Похоже на то. Но кто он такой? — спросил Карл. — Должно быть, кто-то из знакомых Йетте или Оле Хорстена. Но случилось что-то непредвиденное, раз уж Оле кричит: «Ты ведь не захочешь брать такой грех на душу!». Вот в этом вам и предстоит разобраться. — Он допил остатки кофе и напомнил себе купить антациды[25] по дороге домой.

— Этот человек говорит как настоящий палач, Карл. Как в тюрьмах Ирака или Сирии, — заметил Ассад. — Он творит зло и при этом рассуждает так, будто имеет на это полное право.

Направляясь к выходу, Карл ободряюще положил руку на плечо напарника:

— Именно так, Ассад. Именно так.

Глава 9

Ассад

Шаги Карла едва затихли в коридоре, как Роза у своего монитора воскликнула: «Ничего себе!» — и добавила:

— Она всё еще жива.

— Та больная женщина? — Ассад застыл в дверях.

— Ага. Йетте Хорстен тем временем исполнилось семьдесят восемь, и, согласно регистру населения, она живет в доме престарелых в Шарлоттенлунде. Судя по описанию, милое местечко.

— Дома престарелых никогда не бывают милыми, — покачал головой Ассад. — Странные вы, датчане. Будь моя мама жива, я бы сам за ней ухаживал.

— Глупости. Ты работал бы здесь точно так же, как сейчас, а Марве пришлось бы возиться со свекровью. Деменция — это тебе не шутки. Тут нужен профессиональный уход.

— Хелена, а ты бы отправила свою маму в дом престарелых? — Ассад повернулся к новой коллеге, которая сидела на картонной коробке в наушниках и сосредоточенно слушала аудиозапись.

Она сдвинула один наушник:

— Моя мама умерла, когда я была ребенком. А с отцом мы жили вместе, пока он не скончался четыре месяца назад, — ответила она и вернула наушник на место прежде, чем Ассад успел выразить соболезнования.

— Ну вот видишь, Хелена согласна с...

— Да-да, — перебила Роза, не отрываясь от монитора. — Но если ты профессиональный музыкант, половину года проводишь на гастролях, а в остальное время ютишься в двухкомнатной кооперативной квартире на Вестербро, то ухаживать за больной деменцией матерью у тебя просто физически не получится.

Роза говорила о сыне супругов Хорстен. Конраде Хорстене. В тот вечер, когда нашли его мать, он спешно приехал из Ютландии и все последующие дни помогал искать пропавшего отца.

Согласно отчету, когда спустя четыре дня обнаружили тело отца, сын отреагировал на удивление сдержанно. «Подозрительно спокойно», как сказали бы некоторые. Его тщательно допросили, но, помимо железного алиби — он неопровержимо доказал, что все предыдущие дни находился в Ютландии со своим оркестром, — предоставить какие-либо важные сведения он не смог. Лишь подтвердил версию о расширенном самоубийстве.

— А что с виллой Хорстенов? Нам стоит ее осмотреть? — спросил Ассад.

— Подожди-ка, — Роза хмыкнула. — Надо же, а Конрад Хорстен неплохо устроился после своей конуры на Вестербро[26]. Он переехал в ту самую виллу на Эмрупгордсвей. Поскольку Йетте Хорстен недееспособна, вступила в силу долгосрочная доверенность, и теперь сын фактически единолично распоряжается состоянием матери, домом и всем остальным ценным имуществом.

— То есть он разбогател после смерти отца?

— Ну, разбогател — не разбогател... Скажем так: стал весьма состоятельным человеком. У него был долг перед государством, кажется, налоги с незадекларированных доходов. В общей сложности двести шестьдесят тысяч крон. И этот долг он закрыл одним махом.

Ассад тихонько свистнул.

— Как думаешь, на записи может быть голос сына?

— Его алиби подтвердила целая группа коллег по оркестру, но ведь он мог заказать убийство родителей. Думаю, прежде чем идти к сыну, нам нужно поговорить с Йетте Хорстен. Конрад не должен знать об этой записи. Пока не должен.

— Она же не разговаривает, Роза. У нее деменция.

— Да, но знаешь что, Ассад? Человеческий мозг — штука удивительная. Воспоминания могут все еще храниться где-то в глубине. Проиграй ей запись. Возможно, она послужит ключом к ее памяти.

Ассад посмотрел на часы. Было около двенадцати.

— Тогда поехали прямо сейчас.

— Уж точно не я. Поедешь ты и вон та, — Роза кивнула в сторону Хелены. — Мне только не хватало устроить эпидемию поноса и рвоты в доме престарелых. Это вполне потянет на непреднамеренное убийство. — Роза поднялась и ткнула Хелену в голое плечо — точно так же, как ребенок тычет пальцем в лесного слизняка. — Так что вы двое отправляетесь в путь. А я еду домой есть чипсы по предписанию врача, — отрезала она и вышла из кабинета с минимумом грации и максимумом апломба.

Ассад посмотрел ей вслед. Дома он привык к сильным женщинам, которые умели закатывать глаза и театрально всплескивать руками, размахивая платками, но этот раунд женского петушиного боя — или правильнее сказать, куриного? — превзошел все его ожидания.

— Куда мы едем? — спросила поднявшаяся с коробки Хелена.

— В дом престарелых «Альдерсро». Там живет Йетте Хорстен. Вдруг она все-таки сможет что-то вспомнить.

— Понятно. Дай мне три минуты.

Ассад вернулся в свою каморку, выключил плитку под кофе и взглянул на плакат с угрюмым лицом своего друга. Ему так и не удалось нормально поговорить с Карлом обо всем этом, и вот теперь он остался здесь один. С Розой, которая вела себя более чем странно, и с новой коллегой, мечтавшей оказаться где угодно, только не тут. О, если бы Карл вернулся.

Он схватил ключи от машины и пошел за француженкой, но на пороге кабинета резко застыл. Хелена стояла к нему спиной, стягивая через голову футболку. Ее обнаженная спина оказалась заметно бледнее загорелых рук, но выглядела почти такой же мускулистой.

Ассад попятился назад, прекрасно понимая, что должен немедленно уйти. Но его словно пригвоздило к полу. Он не привык к ситуациям подобного рода. Да, однажды он случайно услышал, как Роза кувыркалась с Гордоном, но об этом воспоминании он предпочитал