Месть по-королевски, или В погоне за справедливостью - Ольга Аверина

— Нет, они совсем совесть потеряли! Даже шлагбаум подняли, чтобы лишний раз не напрягаться. Я, пожалуй, еще капкан на педали поставлю, береженого бог бережет.

Пока Варька возилась с противоугонными устройствами, я от нечего делать глазела по сторонам. Вдруг мое внимание привлек большой черный «Мерседес GL», въехавший на парковку с выключенными фарами. «Будто крадется, — мелькнуло у меня в голове. И вообще, какое странное время для заезда, вечер субботы. Это же неудобно и очень невыгодно. Платить придется за все выходные, а жить только один день».

Тем временем «мерседес» остановился неподалеку от нас, выключил двигатель и замер. «Это не запоздалые гости, — сообразила я, — он просто кого-то ждет. Любопытно было бы узнать, за кем приехала такая машинка…»

И, словно ответом на мой немой вопрос, из центральных ворот вышел человек. Пройдя мимо будки охраны, он окинул взглядом парковку и прямиком направился в сторону таинственного «мерседеса». В сгустившихся летних сумерках я не сразу разглядела его лицо, но чем ближе он подходил к машине, тем яснее мне становилось, что перед нами несостоявшаяся любовь Ларисы Бородиной — Станислав Сластенов. Толкнув Варьку в бок, я вжалась в сиденье и вся превратилась в слух.

Вот так совершенно случайно мы стали свидетелями странного разговора, который явно не предназначался для чужих ушей. Дверь «мерседеса» бесшумно открылась, и навстречу Сластенову вышел серьезного вида мужчина, лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Невысокого роста, плотного телосложения, совершенно седой, он словно излучал силу и власть. Одернув ладно сидящий на нем пиджак, мужчина глубоко вздохнул и задумчиво произнес:

— Воздух-то какой, прямо пить можно. Соснами пахнет, как на взморье. Затем он перевел взгляд на подошедшего Станислава и подозрительно ласково спросил: — Что, Стасик, решил со мной в прятки поиграть? Думал, не найду?

— Надеялся, что не так быстро… Борис Михайлович, поймите, я просто хотел выиграть время, ведь я ни в чем не виноват, прижав руки к груди, быстро заговорил Сластенов. Даже при тусклом свете фонаря было заметно, что его красивое, породистое лицо покрыла смертельная бледность, а руки нервно подрагивают.

— Так уж и не виноват, — погрозил ему пальцем седой господин. — Ты, Стасик, пойми, я человек мирный и насилия не люблю, но… Господин снова поднял вверх указательный палец, — я за справедливость! Ты у меня товар брал? Ну чего молчишь, я тебя спрашиваю, брал?

— Брал, — едва слышно пролепетал Сластенов.

— Ну так где же деньги?

— Нету денег, Борис Михайлович! Кинули меня!

— Кинули?

На холеном, гладко выбритом лице отразилось удивление.

— Нет, Стасик, тебя не кинули, тебя наказали.

— Кто? — Сластенов весь напрягся и подался вперед. — Бог! Он все видит и шельму метит! — Седой господин по-отечески похлопал поникшего Стаса по плечу. — Что ж ты, сынок, не сдал товар, как обычно, Шульману, зачем затеял нечестную игру? Деньги-то крутятся нешуточные.

— Борис Михайлович, все не так, как вы думаете, я не собирался вас обманывать. Просто Шульман совсем совесть потерял, цену занижал безбожно, вот я и решил найти новый канал сбыта. Но не подумайте, не для того, чтобы присвоить ваши деньги…

— Понимаю, — закивал головой седой господин. — Исключительно из чистого альтруизма и человеколюбия. Что-то не замечал я раньше за тобой этих ценных качеств.

— Зря вы мне не верите, я просто хотел, как лучше для вас…

— Ну хватит болтать, — тон Бориса Михайловича изменился. Из шутливо-дружелюбного он стал резким и властным, в нем явно послышались металлические нотки. Твои объяснения мне совершенно неинтересны, я просто хочу вернуть свои бабки. И даю тебе на это три дня!

— Как три дня! За три дня я ни за что не соберу такую сумму, — простонал Сластенов, — это же огромные деньги!

— Только благодаря этому ты до сих пор жив, — бросил ему собеседник, направляясь к машине, — за меньшее придавил бы, как таракана! По мне, крысятничать последнее дело.

— Борис Михайлович, постойте! — Сластенов кинулся за ним следом и схватился за дверцу «мерседеса». — Я все отдам, отдам до последнего цента, но дайте хотя бы пять дней! За три мне никак не выкрутиться!

— Я сказал — три! И скажи спасибо за мою щедрость.

Седой господин оттолкнул Сластенова от машины, захлопнул дверцу, и «мерседес» бесшумно покинул парковку «Гелио-парка».

Станислав еще какое-то время стоял, глядя вслед удаляющемуся автомобилю, кулаки его сжимались, а губы, похоже, продолжали вести безмолвный спор с незримым собеседником. Наконец он словно очнулся, огляделся вокруг и понуро поплелся в сторону центрального входа. Дождавшись, когда Сластенов отойдет на приличное расстояние, мы молча вылезли из машины и поспешили за ним.

— Круто, прямо как сцена из детективного фильма. Как ты думаешь, он мафиози? Нет, не похоже… Скорее наркобарон!

— Почему наркобарон? — удивленно вскинулась Варвара. — Он коллекционер, занимается антиквариатом. У него вроде даже галерея своя имеется.

— Ты что, знаешь этого седого господина?

— Не то чтобы знаю, — пожала плечами Варвара, — сталкивались пару раз на приемах. Этот Борис Михайлович — давний знакомый Борецкого.

— Ничего себе! Что ж ты молчала, почему сразу не поделилась со мной такой важной информацией?!

— Да понимаешь, я, как ни стараюсь, никак не могу вспомнить фамилию этого Бориса Михайловича. Уже всю голову сломала, крутится на языке, а толку чуть. Единственное, что помню точно, это какая-то она очень подходящая к профессии антиквара фамилия.

— Так зачем так долго мучиться! Просто возьми телефон и позвони Саше.

— Скажешь тоже позвони! Варька недовольно сверкнула глазищами. — Стоит мне только намекнуть, что я интересуюсь этим, с позволения сказать, коллекционером, как Борецкий тут же примчится и заберет меня отсюда. Ты же знаешь, как он не любит, когда я сую нос в чужие дела.

— Хорошо, тогда попробуем выяснить, что именно у тебя ассоциируется с профессией антиквара. Итак, картины, бронза, старинная мебель, драгоценности…

— Стоп! Драгоценности, именно драгоценности! Камни… Нет, не камни, скорее металл… Серебро, золото… Точно, золото!

— Золотухин, Золотарев?

— Гольдштейн, Борис Михайлович Гольдштейн, — с облегчением выдохнула Варвара и неожиданно захохотала, — помнишь, Лелька, как у Чехова, лошадиная фамилия, а в результате овсов. Ну точно, мой случай!

Мы обе покатились со смеху, и было непонятно, что именно вызвало столь бурный приступ веселья, то ли пережитое нами недавно волнение, то ли забавное совпадение с героями Антона Павловича Чехова.

Этой ночью я долго не могла заснуть. Ворочаясь с боку на бок и перебирая в памяти события сегодняшнего дня, я невольно вспомнила слова Громыко о нашем нездоровом любопытстве и удивительной способности постоянно влипать в неприятные истории.

«Не волнуйся, Кирюш, на этот раз ты можешь спать спокойно, — улыбнулась я. Мы не станем искать