Месть по-королевски, или В погоне за справедливостью - Ольга Аверина

— Однако на деле получается, что ее сведения уже устарели, — задумчиво протянула я. — Видимо, что-то заставило Станислава покинуть туманный Альбион и оказаться на теннисном корте подмосковного отеля…

И мы все трое, не сговариваясь, повернули головы в сторону распластавшегося на земле тела…

* * *

Ой, какой хорошенький! Вылитый ангелочек — воскликнула медсестра, беря новорожденного мальчика на руки. Она разглядывала его дольше, чем остальных ребятишек, не обращая внимания на плач голодных карапузов.

Малыш оказался точной копией матери: те же широко распахнутые голубые глаза, серьезный взгляд и маленький, аккуратный носик. Ее красоту не испортили ни трудные многочасовые роды, ни уродливая казенная сорочка, едва доходящая до колен, даже в белой больничной косынке она выглядела королевой. Но, как только малыш оказался на руках у матери, сразу стало понятно, что их объединяет нечто большее, чем простое внешнее сходство. Эти двое идеально дополняли друг друга и были одним целым.

Мальчика назвали Стасом, Станиславом. В семье было сразу решено, что сына будут звать только полным именем. По мнению матери, это должно было придать ему уверенности в собственной значимости и солидность в будущем. Как все дети из обеспеченных семей, Станислав рос избалованным, домашним ребенком, не знающим ни в чем отказа. Его будущее было заранее предопределено. Единственный сын любящих родителей, он должен был пойти по их стопам, то есть окончить МГИМО и отправиться на работу в одну из капиталистических стран. Болтая за чаем с подружками, такими же простыми женами служащих посольств и дипломатических представительств, Жанна без конца перебирала названия стран «загнивающего капитализма», в которые, по ее мнению, можно было бы пристроить любимого отпрыска. Подруги, все как одна имеющие детей, втайне надеялись, что этим грандиозным планам не суждено сбыться, ведь, к их всеобщему сожалению, посольств было куда меньше, чем желающих там работать. А так как связи у всех были одни и те же, то победа зависела только от степени близости к всесильной руке. Когда Станиславу исполнилось четырнадцать, мать окончательно определилась со страной. В ее мечтах сын был уже зачислен в дипломатический корпус и получил назначение на работу в Англию. Она одна знала, что мечты непременно станут явью, ведь ее Стас самый умный, самый способный и самый достойный. Однако для полной уверенности Жанна Михайловна решила подстраховаться и завела легкий, ни к чему не обязывающий роман с соседом по даче. Этот сосед как раз и был той самой всесильной рукой, которая со временем должна была превратить ее мечты в реальность.

Проблемы свалились на семью, как всегда, неожиданно. То ли Жанна Михайловна расслабилась и слишком увлеклась своей личной жизнью, то ли всему виной стал пресловутый переходный возраст, во время которого все подростки теряют голову и становятся неуправляемыми. «Фарцовщик, уголовное дело» — эти слова усталого пожилого участкового как хлыстом стеганули по сознанию. «Это конец, подумала Жанна. — Теперь о работе за границей можно забыть, впрочем, как и об учебе в престижном МГИМО! А что же будет с карьерой мужа? Неужели год «пересменки» между Англией и Штатами закончится крахом? Конечно, теперь нам светит только дырка от бублика, а не шикарные апартаменты в здании российского посольства в Америке. Но нет, этого я допустить не могу. Еще не поздно все исправить!» И Жанна Михайловна взяла дело в свои руки.

Через три дня Станислав Сластенов оказался дома, и только мать знала, чего ей стоила его свобода. Закрыв дверь отцовского кабинета на ключ, Жанна посадила сына напротив и доходчиво объяснила, чего от него ожидают в будущем. Она не ругалась, не кричала, не лила слезы, а просто давала ему четкие и подробные инструкции на всю оставшуюся жизнь. Их выполнение не ставилось под сомнение и не обсуждалось. Этого разговора с матерью оказалось достаточно для насмерть перепуганного Станислава. Выбравшись из бездны, в которую он чуть не угодил по глупости и недомыслию, он принял ее правила игры и пообещал следовать им безоговорочно.

С этого дня образ жизни Сластенова в корне изменился. Он порвал со старыми дружками-фарцовщиками, завязал с ночными посиделками в кафе и валютных барах и взялся за учебу. До вступительных экзаменов в МГИМО оставалось меньше года.

Дружбе Станислава и Лары Бородиной Жанна Михайловна никогда не препятствовала. Девочка из хорошей обеспеченной семьи, отец ученый с мировым именем, мать скромная образованная интеллигентка, о чем еще можно было мечтать, рисуя картину светлого будущего простого советского дипломата! К тому же Лариса уже тогда отличалась привлекательной внешностью и повышенными амбициями, что, без сомнения, могло бы способствовать продвижению Станислава по карьерной лестнице. Словом, Ларочка Бородина по всем параметрам подходила на роль молодой госпожи Сластеновой, и Жанна всерьез стала подумывать о свадьбе.

Известие об уходе профессора Бородина из семья застало ее врасплох. Жанна пыталась, но не могла просчитать наверняка, как этот неожиданный и весьма вероломный шаг знаменитого ученого отразится на будущем ее сына. Жанне не хотелось разлучать влюбленных детей, но со свадьбой она решила немного повременить. Однако жизнь, как это часто бывает, сама расставила все по своим местам. Как-то во время одного из свиданий у Жанны состоялся серьезный разговор с соседом по даче. Оказалось, что его дочь Машенька Бардина, тихая, приветливая девушка, ровесница ее сына, давно влюблена в Станислава и не представляет без него свою будущую жизнь. Влиятельный отец никак не мог остаться равнодушным к страданиям единственного и горячо любимого чада и недвусмысленно намекнул любовнице, что хотел бы видеть Стаса своим зятем. «Тем более, — бесцеремонно заявил он, — это снимает сразу несколько проблем. Поступление в МГИМО твоему шалопаю я обеспечу, но с теплым местечком в Англии могут возникнуть серьезные проблемы. Пойми, слишком много желающих. А уж для собственного зятя я из кожи вон вылезу, но сделаю все лучшим образом». После этих слов участь Станислава Сластенова была решена.

* * *

В номер мы вошли только спустя несколько часов. Ноги гудели, в голове все перемешалось: милиция, врачи, снующие по полю эксперты, бесконечные вопросы следователя… Варвара выглядела неважно. Бледная и измученная, она как была, не раздеваясь, прилегла на кровать и закрыла глаза.

Бесцельно побродив по комнате, я пристроилась рядом:

— Слушай, Варь, ты заметила, что дольше всех следователь беседовал с Аделаидой Степановной? Она вышла от него вся красная и, похоже, в слезах. Как-то все это странно.

— Нет тут ничего