Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Потому что я хочу.

– Нахлебаешься и будешь до утра играть в свои тупые видеоигры.

– А что еще мне делать? Я просто хочу кофе.

Горло мне защекотал ползучий усик канзасской любезности, который чуть не заставил меня предложить: «Я могу сварить тебе кофе». Это была плохая идея по двум причинам: я подозревала, что моя услужливость разозлит Исабель, а также будет способствовать наведению мостов между мной и мордоворотами, чего мне не хотелось. Поэтому я промолчала.

Дверь столовой открылась. Нестор после разговора с отцом выглядел неплохо. Он явно плакал, но не сильно. Мальчик сразу же бросился ко мне, желая поскорее удалиться от Исабель и компьютера.

– Можем мы договориться, чтобы завтра нас выпустили гулять во двор? – спросила я у Исабель.

– Нет.

Она не удостоила нас больше ни словом, и я покорно повела Нестора наверх, но в душе у меня нарастала ярость. Мы провели взаперти всю зиму. Согласно моему календарю, начинался девятый месяц нашей неволи.

С Эйденом я не разговаривала с того дня, как познакомилась с ним, но часто использовала его как магический шар для предсказаний. Увидев парня из окна, я пыталась догадаться по его поведению, каким будет день. Если я махала ему и он отвечал тем же, день предстоял хороший. Временами он махал первым, что давало мне необъяснимую надежду на будущее. Несколько раз садовник в качестве приветствия прикоснулся к своей бейсболке, и это обычно означало, что дела идут неважно. Порой он не обращал на меня внимания, поскольку не видел меня, сосредоточенно толкая снегоочиститель или тачку. Случалось, Эйден замечал, что я ему машу, но предпочитал не отвечать, благодаря чему становилось ясно: Исабель пребывает в дурном настроении и денек выдастся непростой. А однажды он как ошпаренный выбежал на улицу, показывая дому средний палец. То был страшный день, прошедший в попытках представить, что вынудило садовника поссориться с нашей тюремщицей, и подготовиться к тому, чем это может аукнуться для нас, обитателей второго этажа.

В то утро, когда Исабель отказала нам в прогулке, я не стала ждать предзнаменований от Эйдена, иначе потеряла бы запал. Но представься случай высказать свои мысли прямо в лицо Исабель, я бы определенно струсила.

Вместо этого я отослала вниз тарелки после завтрака вместе с запиской: «Нестору восемь лет, и ему нужны солнечный свет и свежий воздух. Пожалуйста, разрешите нам выйти на прогулку». Я не стала складывать лист бумаги и положила его поверх посуды, чтобы наша тюремщица не могла его не заметить.

Она не ответила, поэтому на следующий день я написала снова: «Если суть в том, чтобы Нестор оставался здоровым, разве вас не беспокоит, что его развитие тормозится из-за постоянного нахождения в доме?»

И опять ответа не было.

Я подождала три дня, убедилась, что Эйден помахал мне рукой, и осмелилась написать еще одну записку, уже не столь кроткую, как предыдущие: «Даже к собакам относятся лучше: их не заставляют жить в конуре, никогда не видя солнца».

Через несколько минут после того, как записка опустилась в подъемнике на кухню, интерком щелкнул.

– Я не читаю твои гребаные записки, – прорычала Исабель.

– Читаете, иначе не знали бы, что я их посылаю. – Это был мой самый дерзкий ответ с тех пор, как она пригрозила мне электрошокером, когда я держала на коленях Нестора. Живот так свело, что я опасалась, как бы завтрак не полез наружу.

– Я сказала «нет». И не собираюсь пререкаться по этому поводу.

– Не понимаю, в чем проблема. Задний двор обнесен забором. На воротах висячий замок. Мне это видно из окна моей комнаты.

Щелк. Интерком отключился.

Я достаточно смотрела в окно на задний двор, чтобы разглядеть его в подробностях. Забор высотой метра два с половиной был из кованого железа и с такими узкими секциями, что туда пролезла бы только моя рука. Единственные ворота отпирались лишь в тех случаях, когда Эйден завозил во двор газонокосилку. Чего боялась Исабель? Правда, во дворе росли две большие ели; одна из них стояла довольно близко к забору, и ее при желании можно было использовать как лестницу. Но я уже знала, что за оградой находится лишь дикий лес. Попытайся я вскарабкаться на дерево и сбежать, Исабель могла просто выйти и выстрелить в меня электрошокером.

Меня одновременно терзали гнев и отчаяние. Я почти признала поражение, поскольку, попроси я витамины, Исабель бы их прислала, как присылала ибупрофен, когда у меня были болезненные менструации. Но я заботилась о Несторе, который каждый день наблюдал из окна второго этажа восьмое лето своей жизни и безнадежно упускал его.

На следующий день записка была короткой: «Даже убийц в тюрьме водят на прогулки».

Может, я чересчур драматизировала, но конца нашему заключению не предвиделось, и мне надоело притворяться, что это в порядке вещей.

На следующее утро, прислав нам завтрак, Исабель сказала:

– Ешьте и через полчаса подходите к двери.

Я расслышала гнев в ее голосе и заключила, что она намеревается проучить меня за дерзкую записку. Иногда она заставляла меня в качестве наказания делать уборку. Или ограничивала нас в еде: если мы сильно шумели, нас лишали десерта. Порой, когда Исабель считала, что я задаю слишком много вопросов, она присылала ужин только Нестору. Какой будет кара за упрек, что безнравственно держать ребенка под замком без доступа к свежему воздуху?

Часов у нас не было, а потому со стороны Исабель глупо было рассчитывать, что мы знаем, когда пройдет полчаса, но позже она обратилась к нам снова:

– Подойдите к двери. Оба.

Мы повиновались и вместе с ней спустились в главное фойе. Свернув направо, она повела нас к гостиной, в том же направлении была входная дверь. Слева, за столовой, фойе разделялось на два коридора, один из которых приводил к заднему выходу.

– Наслаждайтесь, – проговорила Исабель, как только мы ступили во двор, и заперла за нами дверь.

Мы с Нестором переглянулись и уставились на двор. Это наказание?

Если Исабель думала, что нам не понравится прохлада, так это потому, что она не сидела безвылазно девять месяцев в доме. Температура была градусов десять, а мы были одеты легко, но это нас ничуть не смущало. Наконец-то мы на прогулке!

В тот первый день мы только и делали, что бегали туда-сюда, гонялись друг за другом, скакали и радостно кричали. От холода носы у нас покраснели, зато над головами сияло солнце. В воздухе пахло свежей зеленью, трава радовала упругостью. Между нами и остальным миром был глухой забор, но нахождение вне дома казалось свободой.

Теперь я поняла, почему