Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Cuando… cuando me tomaron[18].

Они не только похитили Нестора, но и сняли это, чтобы позже показать ему самое страшное событие в его жизни. Чтобы напомнить об ужасах того дня. Чтобы заставить его отца подчиняться Им.

Глава девятая

В ту зиму я балансировала на грани депрессии. Каждое утро просыпалась с мыслью о том, что нахожусь в этом доме больше года. Скучает ли кто-нибудь по мне? Интересно ли кому-нибудь, куда я пропала? Ищут ли меня? Нестор, по крайней мере, знал, что родители его любят. Я же была одна. Мне казалось, я уже справилась с тоской, но я ошибалась.

Я не солгала Нестору, сравнив его похищение со своим удочерением, потому что тогда это ощущалось именно как похищение. Чужие люди приходили и уводили меня, плачущую, из больничной палаты матери. Отвозили меня в дом, где воняло лизолом и где я делила комнату с тремя незнакомыми девочками, тоже удочеренными. Мое имущество, уже тогда умещавшееся в пластиковой коробке и мешке для мусора, так и осталось в приюте.

В ванной приемного дома лежал коричневый коврик, на синих стенах висели панно с вышитыми крестиком цитатами из Библии. Две двухъярусные койки и два комода. Каждая девочка имела спальное место и три выдвижных ящика. Нам разрешалось брать в кровать по одной плюшевой игрушке.

Гарберы не были плохими людьми. Они нас не обижали, как случалось, по словам моих новообретенных сестер, в других приемных семьях, но они и не стали нам близкими людьми. У них были двое своих отпрысков и комната, полная сменяющих друг друга разбитых сердец. Дети, чьи родители умерли, как вскоре умерла моя мама. Дети, чьи родители нарушили закон. Дети, чьи родители их бросили, как поступил мой отец, хотя тогда я так не думала. Он просто развелся с матерью, переехал в Калифорнию и женился снова. Мне никогда не приходило в голову, что он за мной приедет, и на самом деле это было на пользу, поскольку он и не приехал.

Гарберы нас кормили, водили в школу и заботились о том, чтобы мы были относительно ухоженными и сносно одетыми. «Будь доволен тем, что имеешь, и не капризничай» – таков был девиз миссис Гарбер. Если тебе не нравились запеченные сырные буррито, до следующего приема пищи ничего другого есть не давали.

Если приемный ребенок плохо себя вел, его отправляли куда-то в другое место. Те, кто вел себя хорошо и выполнял свои обязанности, могли остаться. «Научись ладить с людьми, чтобы наладилась жизнь», – повторяла миссис Гарбер. Среди прочих у них жила девочка, чья судьба сложилась хуже, чем у нас всех. Поскольку она постоянно пряталась в нашей комнате и много плакала, я выполняла за нее все обязанности, чтобы ей не влетело. Когда меня за этим поймали, ее отослали в другую семью, а мне прочитали лекцию. Приемным детям не позволялось тосковать. Если ты не выпрыгивала из кровати и не принималась немедленно трудиться, Гарберы считали, что ты ленишься. Если ты вдруг расстраивалась или злилась, к тебе относились неласково.

Обычно в доме жили четыре приемные девочки, пустая кровать вскоре легко занималась очередной сироткой. Девочки сменяли друг друга так часто, что к тому времени, когда я ушла от Гарберов, я пробыла там дольше всех. Характеристика, которую дала приемная мать, гласила: «Милая девочка. Тихая». Прочитав эту рекомендацию, я впервые почувствовала себя невидимкой. По выходным, когда не надо было идти в школу, я иногда за весь день не говорила ни слова. Я была призраком, который мыл посуду, выносил мусор и читал библиотечные книги.

Я прожила у Гарберов год и три месяца, а потом однажды мой куратор из службы опеки привела в дом странную женщину, которая забрала меня. Это была не очередная приемная мать, а моя новая мачеха Синтия.

– Ее отец очень занят на работе, а мне не понравилось, что девочке придется лететь в самолете одной, – объяснила она. По пути в Сан-Диего она сказала мне то же самое: что приехала, потому что у отца много работы. Она уже тогда обманывала себя в отношении того, что за человек мой отец. Потребовалось семь лет и диагностированный рак, чтобы она перестала питать иллюзии на его счет.

Короче говоря, я знала, как чувствует себя ребенок, которого отрывают от матери, но не была готова к тому, чтобы заменить своему воспитаннику родителей. Скажешь или сделаешь что-то не так – и невольно заставишь Нестора страдать еще больше. Бывали дни, когда мне хотелось лежать в кровати и плакать, но я не могла этого себе позволить из-за ребенка. Он не был мне сыном, но я несла за него ответственность и обязана была каждое утро вставать и ради него делать довольное лицо.

Если бы дело касалось только меня, вероятно, я бы не нацеливалась сбежать. «Милая девочка. Тихая». У Гарберов я подчинялась правилам, и то же самое я делала тут, в доме посреди леса. Однако теперь я была не одна и начала волноваться, что Нестор никогда не вернется домой, что Они будут вечно удерживать мальчика, чтобы манипулировать его отцом. Тогда я начала ломать голову, как нам покинуть это место. Первой мне на ум пришла мысль найти заболевание, которое нельзя вылечить в доме. Одной женщине в Германии удалось сбежать из подземелья, где держал ее отец, потому что один из ее детей заболел.

Загвоздка была в том, что нужно было найти такую хворь, которую можно убедительно симулировать. Пока Нестор корпел над картой мира, запоминая страны и столицы, я штудировала изданный в шестидесятых годах справочник по оказанию первой помощи, пытаясь подобрать что-нибудь подходящее: аппендицит, кисту яичников, ангину. Чем дальше я читала, тем больше сомневалась, что смогу убедить Исабель. Она была слишком подозрительной, чтобы верить мне на слово в чем бы то ни было.

И вот однажды утром в октябре Нестор проснулся с опухшей левой щекой, и, заглянув ему в рот, на одном из зубов я увидела темную полость. Когда я сказала об этом Исабель, она прислала обезболивающие и антибиотики. Лекарства вроде бы помогли, но, как только курс препаратов закончился, щека снова опухла.

Затем отек увеличился, и у Нестора поднялась температура.

Я попросила Исабель посмотреть на его зуб, но она отказалась. Она стояла в дверях комнаты мальчика и наблюдала за нами с подозрением, словно мы каким-то образом симулировали флюс и лихорадку. Руку она не вынимала из кармана, как будто ждала, что мы вот-вот набросимся на нее.

– Наверно, надо вырвать