Дело странного фото - Елена Архипова

Анна открыла глаза и вновь посмотрела на мужчину, сидящего рядом, и наконец спросила то, что действительно её беспокоило:

— А что со мной? Как я здесь оказалась?

— Ань, ты упала в обморок. Как раз, когда Мишку выгуливала, — Петров говорил тихо, но в голосе слышалось едва сдерживаемое напряжение. — Степаныч увидел и первый к тебе подскочил, Галина скорую вызвала. Кстати, молодцы, ребята — быстро приехали. Врачи сказали, что у тебя резко поднялось давление, списали всё на аномальную жару. А ещё у тебя обезвоживание, переутомление и низкий уровень сахара в крови.

Он помолчал, потом добавил, сверля её взглядом:

— Когда ты последний раз нормально ела, Кошкина?

Анна задумалась. Она правда не помнила, вся неделя была каким-то сплошным пятном.

— А я когда сюда попала? Точнее, сколько я уже здесь нахожусь?

— Вчера утром попала. Рано утром. Сейчас вечер, — добавил, опережая её вопрос. — Вторые сутки пошли, как ты здесь.

Женщина удивлённо подняла брови. Вторые сутки?! Она провалялась здесь больше суток?!

Петров видел её реакцию и напомнил, не давая уйти от ответа:

— Так когда в последний раз нормально ела, болезная?

Анна честно попыталась вспомнить и поняла, что не может. Какие-то обрывки — кофе, ещё кофе, кажется, она грызла яблоко... Или нет?

— Утром кофе был. А днём не помню. Кажется, я что-то заказывала. На обед… А вечером я стараюсь не есть…

— Ань, ты со мной на ужине торт ела. "Наполеон"! — Петров поморщился, и в голосе прорезалась досада. — А сейчас говоришь, что стараешься не ужинать! И, кстати, я был у тебя дома — там нет в холодильнике еды. Вообще. Пусто. Ты не заказывала еду, Кошкина! Ты питалась эту неделю одним кофе. Всё. Больше ничего.

Анна молчала. Ей стало стыдно. Как она могла так? Как могла довести себя до больницы?

— Саш, ну... я забыла, — она виновато посмотрела на него. — Я писала новую книгу, увлеклась...

— Увлеклась она, — повторил и вздохнул тяжело, сжал переносицу свободной рукой. — Ань, врачи сказали, что если ты и дальше будешь вот так забывать питаться, то это очень чревато для здоровья! Тем более мы не молодеем… Ты хоть понимаешь, что могло случиться?

Анна молчала. В горле встал комок. С трудом, но она его проглотила. Петров был прав — чревато… Не молодеют… Часики тикают… Скорей всего даже уже оттикали…

А у неё ни семьи, ни детей… Только Мишка и её книги… И вот теперь она из-за этих книг чуть не...

Она и сама не поняла, как так получилось, что слёзы полились из глаз. Тихо, без всхлипов — просто покатились по щекам. Она отвернулась, чтобы Петров не увидел. Вот только его сарказма ей сейчас и не хватает!

— Кошкина, ты чего? Плачешь, что ли? — услышала тут же взволнованное, почти испуганное. — Ань, ну прости идиота! Ну знаю же, как вы, женщины, на это всё реагируете. Не хотел тебя расстраивать, правда!

Мужчина обхватил ее холодную ладонь второй рукой, погладил бережно, согревая. И попытался успокоить, решив сменить тему:

— Мишка твой там, кстати, на меня обиделся. Думает, что я тебя куда-то дел. Скулил, когда я уезжал. Мать говорит, весь первый день под дверью просидел, ждал.

Анна слабо улыбнулась, ответила, не поворачивая головы:

— Да, он у меня с характером.

— О! Ещё с каким! — подтвердил Петров, и в голосе прорезалась тёплая усмешка. — Если уж ему удается из моей матушки верёвки вить, то я нервно курю в сторонке. Силён, рыжий поросёнок. Уважаю! Мне до него ещё топать и топать!

— Он у меня умный пёс, — улыбнулась шире и сначала вытерла ладонью свободной руки слёзы, а потом повернулась лицом к бывшему однокласснику.

— Слишком умный, — согласился Петров, и их взгляды встретились.

Они помолчали, и Анна первая отвела взгляд, переведя его на их сплетенные пальцы, и вдруг поняла, что за всё время, сколько они друг друга знают, между ними происходит что-то странное.

Неловкость какая-то. А всё потому, что Александр всё это время держал её за руку. И не просто держал, а гладил, согревал, не отпускал ни на секунду.

— Саш... — начала она, сама не зная, что хочет сказать.

— Не надо, — перебил он мягко. — Не надо сейчас ничего говорить. Просто... просто обещай мне, что будешь о себе заботиться, ладно? Нормально есть, спать, не перерабатывать. Обещай, Ань.

И она послушно кивнула:

— Обещаю.

— И ещё, — он наклонился ближе, и она почувствовала запах его одеколона — свежий, с нотками кедра, — если тебе станет плохо, или ты только поймёшь, что как-то неважно себя чувствуешь, ты сразу звонишь мне. Поняла? Не через час, не через день — сразу. Я приеду.

— Ладно.

— И, Ань, если я звоню, ты берешь трубку. Слышишь? Не отписываешься мне и не перезваниваешь, а отвечаешь на мой звонок.

— Поняла, — она вдруг улыбнулась, чувствуя, как на душе становится теплее. — Ты сейчас так похож на свою маму...

— Ну мы с ней, некоторым образом, родственники всё-таки, — пошутил, фыркнув. — Яблоко от яблони.

— Ох, слышала бы тебя сейчас Инга Романовна! — рассмеялась, поняв, что грусть отпустила. — Ты же у неё единственный сын! Свет в окошке!

— Но ты же меня не выдашь, правда? — его взгляд стал почему-то серьезным, внимательным.

— Нет. Да и когда я тебя выдавала, Саш?

— Тут ты права, — ответил он тихо, — ты, пожалуй, единственная из всех знакомых мне женщин, кто не предавала…

Он замолчал, и в палате стало так тихо, что было слышно, как в коридоре кто-то говорит по телефону.

Анна сглотнула и, желая сгладить неловкость, спросила:

— Саш, а когда меня обещали домой отпустить, а?

На что Петров откинулся вновь на спинку стула и выдохнул:

— Док сказал, что через неделю.

— Через неделю?? Петров, ты меня на опыты, что ли, сдал?

Глава 11

— Через неделю?? Петров, ты меня на опыты, что ли, сдал? — Анна попыталась приподняться на локтях, но тут же зашипела от боли в руке с катетером.

— Лежи спокойно, — Александр мягко надавил ей на плечо, укладывая обратно. — И не ори на меня, это не я решаю, а врачи. Они сказали, что тебе нужно под наблюдением побыть. Капельницы, обследования, нормальное питание. Неделя — это минимум.

— Саш, я не могу неделю здесь лежать! У меня книга не дописана! У меня дедлайны! Редактор мне голову оторвет!

— Пусть оторвет, — безжалостно отрезал Петров. — Зато ты будешь жива. Ань, ты в больнице не от скуки лежишь,