Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Дженни выгибает бровь.

– Ты в участок? По делу или по любви?

Я шлепаю ее по руке.

– По делу! Я только что увидела Саксона; мне кажется, нам пора поговорить, но боюсь, могу его спровоцировать. Я не хочу повторять своих летних ошибок. Так что перед такими разговорами обеспечу себе подстраховку.

– Так забавно, что у тебя полиция – это подстраховка, – хихикает Дженни. – Я рада, что ты становишься осознаннее. Потому что если Пеони Лейн и правда виновата в той аварии, а Саксон это узнал, то у него появляется логичный мотив для убийства.

– Именно. А если он еще и меня сможет подставить, то ему вдвойне выгодно, – добавляю я.

– Ладно, иди к своей «подстраховке», только пообещай, что потом перескажешь все самое интересное. И расскажи, что ты узнаешь у Саксона. – Ей хватает наглости подмигнуть.

Я снова шлепаю ее по руке, на этот раз сильнее. Не хочу признавать, что ее подшучивания навели меня на мысли про Крейна. Где он живет? Чем занимается в свободное время? Я о нем почти ничего не знаю, только что он умеет собраться в стрессовых ситуациях, любит правила и, смотря на меня, пугающе понимает, что происходит в моей голове. Мне не нравится, что он про меня, скорее всего, знает гораздо больше. Когда он рядом, я совсем не боюсь быть самой собой. Может, потому что мне с ним уютно, а может, мне в принципе настолько одиноко, что приятно любое внимание. Не знаю. Рефлексирующая часть меня плохо сочетается с детективной.

По пути в участок я проговариваю в голове предсказание судьбы Арчи.

Ты ищешь правильный список – зеркало, стрела, крыса, воробей.

С каждым предметом у меня ассоциируется человек. Зеркало – это любой из Фойлов[267], но я ставлю скорее на Эрика, потому что стрела – это больше Арчи, у него в руках натянутая тетива, он вестник смерти. Воробей – может быть, Эмили Спарроу, но, скорее всего, это Берди.

Осталось найти подходящего кандидата на роль крысы.

Глава 17

15 февраля 1967 года

На следующий день после появления Арчи в моей спальне из Лондона вернулся Форд и сказал, что закончил там все дела. Он пригласил меня на ужин, и я спросила, можем ли мы увидеться в роскошном ресторане гостиницы «Касл-хаус». Там работала Роуз, пусть и не в самом ресторане, но мне было приятно знать, что она поблизости. Я не рассказывала ей, что планирую расстаться с Фордом – подруга бы очень расстроилась, она-то уже успела представить наше «долго и счастливо», в котором я становлюсь аристократкой и мы все вместе живем в Грейвсдаун-холле – я в поместье, а она и ее жених в квартире над гаражами.

– В поместье было бы гораздо меньше чужих глаз, – заметил Форд, когда мы недолго ехали от дома моих родителей к ресторану. Арчи сказал то же самое, но для него это был минус.

– Не стоит вам быть наедине, если ты сообщишь ему грустные новости, – непреклонно заявил Арчи.

За скобками остался его страх за мою безопасность – все-таки Форд был Грейвсдауном. А эта семья причиняла людям зло.

Я проговаривала заготовленный монолог про себя снова и снова, сомневалась в принятом решении. Форд не похож на своего брата. Может, они вообще не были близки, может, Форд понятия не имел, чем занимался Эдмунд.

Форд подъехал к моему дому на своем идеальном черном «мерседесе» и даже не позвонил в дверь. Просто посигналил, чтобы я знала: он ждет.

Принять решение стало чуть легче. Арчи полез на дерево в полночь, чтобы обсудить со мной загадку преступления, а Форд поленился даже преодолеть подъездную дорожку до двери.

Я пробубнила «привет», он наклонился и чмокнул меня в щеку.

Я точно знала, что была совершенно не способна контролировать свое лицо, как бы ни старалась. Человек проницательный смог бы прочитать каждую мою мысль, каждую эмоцию. Это мое качество обычно вызывало у людей одну из двух реакций. Одни хвалили за «честность», принимая за невинную девочку. Другие чувствовали себя сильнее, потому что легко меня читали. Но когда люди легко читают тебя всю жизнь, ты начинаешь понимать, что такая честность – это не слабость. Это преимущество, ведь тебе охотнее верят.

У Форда я замечала обе эти реакции. В тот вечер он точно мог понять, что мои чувства к нему остыли: и по моему языку тела, и по моему выражению лица. Возможно, он догадался, какое я приняла решение насчет нашего будущего.

Я чувствовала, что он на иголках. Когда мы подъехали к отелю, Форд выпрямился, затем вышел и открыл мне дверь. Он спросил, как прошел мой день, чем я занималась, пока он был в столице, – казалось, ему правда было интересно. Он перегнулся через дверь машины и взял мою сумку. В этот момент я заметила: в темноте за фонарным столбом у задней двери отеля кто-то выдувает облачка дыма.

Арчи стоял, опираясь на столб фонаря, в потрепанной коричневой куртке с воротником из овечьей выделки. Он выкинул сигарету на землю и затушил ботинком. Затем из старенького «Фольксвагена» вышла женщина, и они вместе вошли в гостиницу. Это была блондинка с короткими волосами, на которых было слишком много лака. Они не держались за руки, и меня это успокоило.

Девушка повернулась, мы встретились глазами, она посмотрела на меня почти жалостливо. Прошла всего секунда, но ее хватило, чтобы я занервничала и задумалась, кто она такая.

Ресторан внутри был отделан дубовыми панелями, столы застелены накрахмаленными белоснежными скатертями. В таких местах тебе подадут слишком много вилок и амюз-буш [268] , который окажется простым холодным супом в крошечном бокале.

Форд отлично вписывался – хотя, думаю, его острые черты лица и аккуратные локоны темных волос даже в сарае смотрелись бы элегантно.

Он поднял на меня любопытный взгляд и спросил:

– Скажи, Фрэнсис. Разлука все же не укрепляет чувства? Меня не было пару недель… – Уголок его рта дернулся, будто он поспешил.

Я повернулась, чтобы посмотреть, какой столик метрдотель предложил Арчи и его спутнице: он был прямо напротив меня. Женщина сидела ко мне спиной и сказала что-то, что рассмешило Арчи. Рассмеялся он не «прилично», а на полную катушку – он всегда так хохотал, будто находился посреди шумного паба и выпил уже три