Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

тетради реакции испытуемого. Кажется, все на месте — латунные подставки, на которые испытуемый должен положить ладони; валик для регистрации сердцебиения, сфигмоскоп для измерения артериального давления, таймер, чтобы определять скорость ответов, и, разумеется, источник тока, без которого все это не будет работать.

Однако случилась неприятность: ученый обнаружил, что гнезда розетки не подходят к штырям вилки. Он еще держал в руке провод, когда услышал стук в дверь. Фрейд взглянул на часы: значит, кардинал решил прийти и даже явился раньше времени. Ученый надел пиджак и пошел открывать, но увидел за дверью не кардинала, а Марию. Она мяла руками фартук и кусала губы. Он мог уделить ей десять минут, не больше, хотя желал бы дать ей гораздо больше времени.

— Извините меня за эти дни, — сказала она. — Завтра я снова начну делать у вас уборку.

Когда пациент хотел сказать ему что-то важное, то обычно начинал с чего-то другого, с пустяка. Мария наверняка пришла не для того, чтобы сообщить ему эту мелкую новость. Фрейд жестом пригласил ее войти и стал ждать: ей нужно было время.

— Крочифиса здорова, спасибо вам еще раз. — Говоря это, Мария смотрела на него снизу вверх. — Но она ведет себя странно: не хочет сказать мне, что с ней произошло, и настаивает на том, чтобы срочно вернуться на работу.

— Желание работать — хороший признак, — заметил Фрейд.

— Не для нее: она всегда была немного ленивой и нерадивой.

Фрейд, несмотря на всю свою самоуверенность, должен был признаться, что ему совершенно незнакомо слово «нерадивая», которое, должно быть, имеет отрицательный смысл, и нахмурил брови. Однако для Марии это стало сигналом, означавшим, что он разделяет ее озабоченность.

— Вы врач для умов, — заговорила она опять. — Скажите мне, пожалуйста, что это может значить?

Фрейд хотел ответить, что он не ясновидец, но это было бы грубо. В его голову постепенно вонзалась острая и жгучая, как раскаленный нож, мысль, что между Крочифисой и двумя молодыми мертвецами, упавшими из окна, есть что-то общее, и он не мог вынуть из мозга это лезвие.

— Я думаю, она еще не пришла в себя от потрясения, — ответил он, сам плохо веря своим словам. — Может быть, лучше подержать ее дома два или три дня, и пусть она спит, много спит.

Еще два удара в дверь. Фрейд решил, что это кардинал. Но в кабинет вошел Анджело Ронкалли.

— Добрый день, Анджело. — Мария сопроводила эти слова легким поклоном. — Я пришла сообщить доктору Фрейду, что завтра сама займусь его комнатой.

— Вы очень любезны.

Неловкость и смущение, возникшие в кабинете, исчезли только от звука двух резких ударов по дереву. На этот раз в дверь действительно стучал кардинал Орелья. Он в недоумении на секунду замер на пороге. Потом его глаза вдруг сузились, превратившись в узкие щели, и Фрейду почти показалось, что бескровные щеки декана побагровели.

— Я хотел извиниться перед вами, — сказал кардинал-декан, но в его голосе не было ни малейшего следа сожаления, скорее он хотел упрекнуть Фрейда, что тот вынуждает его оправдываться. — И заверить вас в том, что буду полностью сотрудничать с вами во время сегодняшнего и последующих сеансов. Но, возможно, сейчас я вам мешаю.

Фрейд онемел: если бы он должен был делать ставку, то поставил бы на то, что Орелья откажется продолжать сеансы. Мария замерла в поклоне, опустив голову, словно от внезапного паралича; Анджело прижал руку к груди и виновато сказал:

— Мы сейчас уйдем, ваше высокопреосвященство.

— Этого не нужно! — энергично ответил собравшийся с силами кардинал. — Прошу вас, поступайте так, как будто меня здесь нет.

— Я сейчас говорил Ронкалли о том, как я доволен уборкой в комнате и кабинете, — сказал Фрейд, который только что зажег сигару и благодаря этому снова смог взять ситуацию под контроль. — По-моему, его святейшество придает этому большое значение.

Два петуха встали один против другого, а два цыпленка ждали, чем кончится бой, надеясь, что кровь не прольется и что сами они выйдут из него невредимыми.

— Святой отец проявляет безупречную заботу о доме Господа и своих гостях, — ответил Орелья. — У него везде есть глаза и уши, а там, куда не дотягиваются они, он может рассчитывать на глаза и уши своих самых верных помощников.

В комнате над ними Лев Тринадцатый, прижимавший слуховой рожок к вентиляционной решетке, невольно улыбнулся, услышав эти слова.

— Можете идти и поблагодарите от моего имени папу, — сказал Фрейд послушнику и горничной, заканчивая разговор.

Мария и Анджело выскользнули за дверь, а медик и кардинал остались стоять один напротив другого. Первым отвел взгляд Фрейд.

— Скажите, ваше высокопреосвященство, как вы относитесь к дыму сигары? Возможно, он вам неприятен?

— Не больше, чем человеческие поступки, а их я привык терпеть с помощью Господа.

— Вы очень мудры.

— Мудрым бывает только старик, который не помнит того, что сделал в молодости. — Сказав это, Орелья сжал рукой лоб и поморщился, словно подавлял приступ головной боли.

— Могу ли я спросить, по какой причине вы изменили мнение, ваше высокопреосвященство? Я этому рад, но в прошлый раз мне показалось, что вы не были намерены продолжать эти беседы.

Папа отошел от стены. Выходит, декан собирался ослушаться его! А ведь раньше Орелья ему не возражал.

— Дело в вере, доктор Фрейд, только в вере. Раз вы здесь по воле папы, значит, для этого есть причина и его желание не просто каприз. Я подумал об этом в спокойствии и одиночестве и посчитал своим долгом полностью отдать себя на волю Бога.

«Не хватало только, чтобы мои указания зависели от старческих капризов!» — подумал Лев и покачал головой, но сразу снова приставил рожок к решетке.

— Я проявил высокомерие, когда захотел уклониться, — продолжал Орелья. — И вера или, точнее, уверенность в том, что намерения нашего папы, наместника Божьего, правильны и честны, хотя я их и не знаю, окончательно заставила меня передумать. В своем грехе я исповедуюсь без посторонних.

— Могу я спросить, кто ваш исповедник?

— Его святейшество, когда ему позволяют другие обязанности, а в остальных случаях Государственный секретарь, кардинал Рамполла. Звание декана не дает мне никаких привилегий. Но, боюсь, мне непонятна причина вашего вопроса.

Фрейд на самом деле не понимал, почему задал этот вопрос: это был внезапный импульс. Но у импульса должна быть причина. Доктор по собственному опыту знал, что некоторые механизмы мышления в первый момент действуют бессознательно и лишь сразу после этого становятся явными.

Этот сеанс вызвал досаду и скуку, из-за которых время до вечера тянулось дольше обычного. Ни одного интересного