Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

На третьей странице газеты «Оссерваторе Романо» была напечатана статья на тему смертности от рака. В Италии таких смертей было пятьдесят две на сто тысяч человек. Самый низкий уровень в Европе. По словам безымянного составителя статьи, современная медицина считает, что количество опухолей увеличивается из-за злоупотребления жирной пищей, характерного для северных обществ. Его мнение опровергают другие выдающиеся ученые, которые обвиняют в развитии опухолей плохие гигиенические условия в больших городах. Третья группа ученых считает рак прямым последствием психических расстройств. Однако установлено, что раковые опухоли больше распространены в странах, где потребляют больше пива, и это указывает на их возможную связь с этим напитком. Правда, количество опухолей может зависеть от используемой воды или от разновидности хмеля.

Фрейд положил газету на пол. Он любил вино гораздо больше, чем пиво, которое пил лишь потому, что оно было намного дешевле. Но теперь он скажет Марте, чтобы она экономила на других сторонах повседневной жизни и больше уважала вино — может быть, белое с пузырьками.

Он взял блокнот, где еще раньше записал несколько вопросов для де Молины-и-Ортеги: молодой кардинал скоро должен был прийти. Но взгляд упал на заметки о сне, который он видел сегодня ночью. Та часть сна, где молодой кардинал был немым, должно быть, означала его собственное неутоленное желание, чтобы тот заговорил. Но связь этого образа с конем и людьми, которые приветствовали его самого, была неясна. И непонятно, почему он не может сосредоточиться: все его мысли неизбежно возвращаются к утру, проведенному с Марией. Сколь бы оправданной ни была ее материнская тревога, Крочифиса, вероятно, осталась на ночь у какой-нибудь подруги постарше; должно быть, они пили вместе и опьянели. Девочка вернется домой поджав хвост, Мария даст ей несколько громких пощечин и успокоится.

Фрейда больше беспокоил его проявившийся интерес к этой женщине. Этот интерес возник внезапно, без всяких предвестников, и стал яснее, перейдя в острое удовольствие, когда Мария завладела блузкой, предназначенной для его жены. Он никогда бы не осмелился сделать Марии такой подарок; самое большее — подарил бы платок. Но в этом случае судьба заменила собой волю, не способную выйти за границы условностей.

Все нормально, но только для того, кто верит в судьбу. Как будто случай специально задумал эту встречу и нарочно вел его к цели кривым путем: заставил сменить дорогу, под предлогом жажды привел в винную лавку. Но Фатум — всего лишь миф, слепой бог, сын Хаоса и Ночи. А вот воля бессознательного, несомненно, существует, и это она, когда ты думал, что идешь в одну сторону, направила тебя в другую, противоположную. Зигмунд почувствовал себя на месте Церлины, крестьянской девушки из моцартовского «Дон Жуана». Когда этот кавалер с сексуальной патологией начинает обольщать Церлину и девушка поет арию «Хочу и не хочу», она не может решить, отвергнуть ей или принять его ухаживания. На самом деле Церлина отлично знает, что уступит, но, чтобы не чувствовать себя слишком виноватой, хитрит с собой, вызывая бесполезные угрызения совести.

Вероятнее всего, Мария не нравится ему по-настоящему. Может быть, он лишь переносит на нее терзающее его одиночество.

— «Стучите, и вам откроют», — сказал Господь, но, очевидно, вы, доктор, мало читаете Священное Писание, — внезапно раздался в его ушах звонкий голос де Молины-и-Ортеги. Кардинал выглядел радостно и был очень далек от того тревожного состояния, в котором Фрейд видел его три дня назад в Сикстинской капелле. Прерванная, незаконченная встреча — как незаконченный половой акт. В список вопросов, которые он собирается задать де Молине, надо было бы вставить просьбу объяснить, что произошло тогда.

— Прошу извинить меня, монсеньор, я блуждал в своих мыслях.

— Блуждали… Блуждающие звезды Медведицы… — произнес в ответ де Молина. — Вы знаете нашего поэта Джакомо Леопарди?

— К сожалению, нет. Но прошу вас, садитесь.

Самый худший способ начать второй сеанс — отклониться от цели, как будто врач и пациент — два друга, которые встретились, чтобы поговорить о том о сем. Де Молина-и-Ортега лег на кушетку, и из-под черной рясы показались два огненно-красных носка.

— Хотите, чтобы я рассказал вам последний сон, который видел?

— Благодарю вас, не сегодня. Но если вы его запишете, он будет нам полезен в следующий раз. Сейчас я хотел бы, чтобы вы закрыли глаза и ответили на каждое слово, которое я произнесу, первым словом, которое придет вам на ум.

— Как желаете, — холодно ответил де Молина.

Восстанавливая необходимое расстояние между ним и собой, Фрейд вынул тетрадь, где записал в три столбца слова-ключи, одни и те же для всех трех кардиналов. Сравнение ответов могло бы дать интересные результаты, и начал:

— Иисус.

— Любовь, — без промедления ответил де Молина.

— Молитва.

— Пение.

Фрейд подчеркнул этот, на первый взгляд, несоответственный ответ.

— Еда.

— Мясо.

— Верность.

— Целомудрие.

Опять подчеркнул.

— Ложь.

— Огонь.

— Окно.

— Пустота.

— Ласка.

— Мать.

— Нога.

— Лоно.

— Игра.

— Учеба.

Де Молина приподнялся на локтях.

— Святое Небо! Доктор, мы еще долго должны это продолжать?

Контакт прервался, но полученных ответов достаточно, чтобы составить несколько указаний. Быстрота, с которой отвечал де Молина, показывая свою готовность участвовать в эксперименте, мешала ему думать, а значит, и лгать. А это его волнение удобно для Фрейда: оно могло бы помочь углубить исследование. Напряжение и беспокойство могут и означать закрытость для любого диалога, и быть преддверием освобождающего признания, если не самого освобождения.

— Нет, если хотите, мы можем на этом закончить, — сказал Фрейд и закрыл тетрадь.

На лбу де Молины-и-Ортеги блестели несколько капель пота — вероятно, из-за жары. Какое белье скрывается под черными плащами священников, было одной из тайн католической церкви.

— Я был вам чем-нибудь полезен?

Фрейд снял очки, потер глаза и ответил:

— Несомненно, да. Но были бы еще полезнее, если бы объяснили мне, по какой причине вы пригласили меня в Сикстинскую капеллу три дня назад. Конечно, не за тем, чтобы показать мне пустоту на месте Божьего глаза.

Кардинал улыбнулся, пожал плечами и скрестил руки на груди. Это была высшая степень обороны. «Хорошо, — подумал ученый. — Значит, я вбил в мрамор мокрый клин, а это всегда был единственный способ расколоть этот твердый камень». Молчание де Молины подтвердило, что Фрейд был прав.

Медику казалось, что слух его улавливает, как бурлит вулкан, и он поздравил себя: скоро склон горы расколется, и поток лавы хлынет наружу. Ему надо быть готовым к любому развитию событий, даже к порыву насилия. Два года назад одна его пациентка, задетая за живое и загнанная в угол, почувствовала такое напряжение, что даже не могла говорить. И