Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Она живет тут близко. Кто желает ее видеть?

— Я врач, — мягко ответил Фрейд.

Говоривший, видимо, был вожаком этой стаи бабуинов. И Фрейду совершенно не хотелось проявлять к ним враждебность на их территории.

— Я привез ей ее дочь, которую нашел в трудной ситуации. К сожалению, она еще плохо себя чувствует.

Мужчина вытянул шею, разглядел Крочифису, узнал ее, выругался вполголоса и сказал уже другим тоном:

— Сейчас я провожу вас к Марии.

«Вот какова власть медицины и среди богатых, и среди простолюдинов!» — подумал Фрейд. Человек с ножом из возможного противника стал его слугой. Современные врачи унаследовали могущество древних шаманов. В древности только шаман мог позволить себе спорить на равных с вождем племени и иногда даже побеждал его.

Достаточно было позвонить только раз: Мария сразу же выглянула из окна, она не спала и в эту ночь. Она не закричала, когда увидела Крочифису, и не произнесла ни слова, пока мужчина укладывал ее дочь на кровать. У девушки вырвался короткий стон, потом еще несколько стонов, более тихих. Как только мужчина ушел, вначале сняв перед Фрейдом шляпу, Фрейд тоже направился к выходу.

— Подождите, — попросила Мария. — Не уходите, пожалуйста.

Фрейд послушался ее: сел на соломенное сиденье стула и стал ждать, пока хозяйка дома закончит поглаживать рукой лоб своей дочери. Мария повторяла эту ласку, пока Крочифиса не перестала стонать.

Глава 15

Фрейду было горько и трудно объяснять матери, где и как была найдена ее дочь: он не смог ответить на многие из вопросов Марии, которые накануне задавал и себе. Мария постоянно переводила взгляд с дочери на него, и ее глаза спрашивали без слов «Почему?». Иногда этот взгляд даже мрачнел от подозрений: это случалось? — когда доктор рассказывал неуверенно. Только после того, как он заверил Марию, что утром Крочифиса проснется беспокойной и, может быть, подавленной, но совершенно здоровой, Мария дала волю слезам.

Фрейд не вернулся к себе: на сегодня ему было достаточно Ватикана. По его указанию безмолвный Август отвез его в скромную гостиницу, стоявшую на набережной Тибра перед замком Святого Ангела. В номере он, даже не раздевшись, свалился в постель, а утром, после беспокойной ночи, не стал записывать свои сны.

Неблагоприятные условия и заботы начинают выглядеть иначе после сна, даже короткого. Направляясь в Ватикан под крики продавцов рыбы и торговцев фруктами, толкавших свои тележки, Фрейд чувствовал себя обновленным. В пути он обдумывал близкую встречу с кардиналом Орельей. Декан — самый трудный для него и самый неприятный из трех испытуемых, возможно, потому, что самый старый. То, что с годами люди меньше поддаются искушениям и становятся мудрее, — один из лживых мифов, на которых была основана иерархия племенных обществ, но в него верят и в современном обществе. Однако на примере своих пациентов он убедился в ином: разочарования из-за того, что способность к сексу ослабла с возрастом, помогают набрать силу извращениям, и в результате возникают отклонения в поведении, например, вуайеризм (подглядывание за другими, когда они занимаются сексом), а снять это напряжение удается только с помощью мастурбации. А значит, пока первым в списке подозреваемых становится кардинал-декан.

Этот вывод удовлетворил Фрейда и убедил его, что завтра он сможет выгодно использовать этот опыт, предложив психоанализ полиции как поддержку. Когда он вернется в Вену, надо будет поговорить об этом с кем-нибудь из придворных, а может быть, с самим императором. Фрейд знал, как попасть к нему. Император (энергичный человек, хотя на открытии учебного года доктор видел его очень усталым) был не похож на себя с тех пор, как убили его дорогую жену Елизавету. Она была не только великой императрицей, но и великой женщиной, однако, несомненно, скрывала в душе глубокие раны. Фрейд охотно полечил бы ее. Она наверняка страдала истерией, причиной которой, вероятно, были психическая травма из-за жизни при дворе и смерть старшего сына Рудольфа, покончившего с собой. Явным доказательством этого была ее анорексия.

Перед воротами Святой Анны доктор слегка прикоснулся к своей шляпе, напрасно ища взглядом среди охранников лицо того, кто накануне вечером смотрел на него как сообщник. Фрейд снова почувствовал отвращение к этому взгляду и почти захотел не входить в Ватикан. На мгновение он повернулся назад, прислушался к звукам улицы, вдохнул ноздрями смесь ее острых запахов.

В первый раз, когда он приезжал в Рим как простой турист, столица Италии показалась ему матерью всех цивилизаций, мудрой матроной, которая правильно и с любовью наставляла своих детей. Теперь эта же столица казалась ему толстой проституткой с накрашенным лицом и мягким животом, внутри которого ворочались куски плохо переваренной еды и кишечные газы, готовые вырваться наружу под зловещее бульканье и урчание.

Он почувствовал тоску по Вене, по ее холодному, но чистому воздуху, по суровым, но правдивым лицам ее жителей, по правилам, которые все знают и безоговорочно соблюдают. И вместе с этой тоской пришла тоска по жене и тому покою, которым она окружила его, как стеной, и который иногда даже давил его.

У него были две возможности: сражаться с ностальгией или отступить и бежать от нее как можно быстрее. Ученый втянул носом воздух и зажег сигару, которую вытащил наугад из кармана пиджака. Это была самая дорогая — «Дон Педро». Значит, хватит грустить. Он — доктор Зигмунд Фрейд, отец психоанализа, и будет таким до конца расследования. Сегодня же он позвонит Марте, велит ей подвести к телефону детей — по одному. И купит ей новую блузку — возможно, не такую, как та, которой с его позволения завладела Мария. А еще он возьмет в библиотеке несколько книг на немецком языке. Он начал уставать от чтения «Родственных натур»: в этой книге слишком много печали, от нее ноет душа. Немецкие книги были необходимы потому, что сегодня ночью (бесполезно притворяться и гнать это воспоминание из ума) он видел сон, в котором думал на итальянском языке.

Ему показалось, что одной лиры чаевых достаточно для юноши, который внес полиграф в его кабинет. Фрейд открыл упаковку так, словно внутри лежала люстра из богемского хрусталя, вынул одну за другой все части прибора, расставил их на письменном столе и, наконец, бросил взгляд на свое оборудование. В его глазах были смятение и растерянность: ему понадобится минимум полдня, чтобы собрать аппарат, не говоря уже о том, что потом будет нужен ассистент, который должен отмечать в