Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

ужин и составлял свои обонятельные аккорды в домашнем кабинете. Когда она утром зашла на кухню, Ален вырезал ножницами страницу из газеты. А позже, открыв ящик своего ночного столика, Клодина обнаружила там кучу статей, посвященных Гару, департаменту, где она родилась. Подробнейшая подборка, составленная для нее Аленом: с одной стороны, трогательный знак внимания, с другой – как она отлично понимала – симптом невроза, а точнее, обсессивно-компульсивного расстройства в период стресса.

– Генеральная ассамблея уже сегодня?

– Совершенно верно. Мне не терпится услышать от Элиаса, каковы его первые впечатления. Этот неблагодарный стервец за неполные две недели не прислал мне ни единого сообщения.

– Да ладно, не придирайся. Ему сейчас есть чем заняться, кроме как думать о твоей морщинистой физиономии.

Ален улыбнулся и встал обнять супругу. Отпустив ее, он напомнил, что именно за эту морщинистую физиономию она и вышла замуж, что немало говорит о ее вкусах.

– Пожертвовала собой во имя защиты слабого пола. У меня развито чувство долга, – лукаво заметила Клодина.

Час спустя Ален пустился в дорогу, направляясь в центр в Фонтенбло. Он собирался воспользоваться этим визитом, чтобы потребовать себе нового ассистента. Управлять филиалом в Мане без Элиаса становилось все сложнее. Причем до такой степени, что он решил вдвое сократить количество пациентов. Надрываться на неподъемной работе ему уже не по возрасту. А тех гор, что он свернул в первые годы службы на благо «Фрагранции», хватило бы на добрый десяток жизней. Не оперившееся еще толком предприятие насчитывало тогда всего четырех сотрудников. Это первое поколение практиков, к которому принадлежал и Ален, представляло собой не команду обычных терапевтов, а скорее сплотившуюся вокруг Корнелии гвардию. Им была доверена роль ПО, или «полевых ольфакторов». Филиалов еще не существовало, и действия практиков разительно отличались от нынешнего бережного ведения пациентов, желавших воскресить хорошие воспоминания. Их работа являла собой полную противоположность приятным и благожелательным сеансам ольфакторных реминисценций и сводилась в основном к подстрекательствам, провокациям, манипулированию, извлечению запахов и воспоминаний, шантажу этими воспоминаниями и вымогательству информации. Истоки «Фрагранции» сочились жестокостью и насилием. Ален, хоть и выглядел импозантным жизнерадостным бонвиваном, довольно долго играл при Корнелии роль доверенного оруженосца. В случае любого конфликта именно ему поручали окончательное решение вопроса. Но как только спокойствие предприятия было обеспечено, все ПО исчезли. Точнее так: их заменила группа реагирования. Менее жесткая, более склонная к поиску консенсуса… Ален на дух не выносил этих новичков. На его взгляд, все они были недоумками, не только лишенными малейшего представления о сути дела, так еще и переговаривающимися с помощью дурацких жестов. Ничего себе молодая поросль! Он машинально провел ладонью по предплечью. Татуировка, след того времени, уже выцвела.

Он приехал на место около одиннадцати утра и сразу влился в когорту черных седанов, этой непременной принадлежности ольфакторов. Предъявив пропуск охранникам, он припарковался и присоединился к группе, беседующей перед залом собраний. Почти ни одного знакомого лица. Последний представитель первого поколения – не считая самой Корнелии, разумеется, – он в глазах тех немногих, кто его узнал, пребывал в почетном статусе старейшины. Обычно в этом помещении проходили коллоквиумы и всякие конференции для сотрудников, а то и для пациентов. Ален с трудом припомнил дату предыдущей чрезвычайной генеральной ассамблеи с обязательным присутствием всех ольфакторов. Год примерно десятый? Или еще раньше?

Перебросившись парой слов кое с кем из коллег, Ален понял, что никто из них тоже не догадывался, зачем их всех сегодня собрали. Когда ольфактор из Клермон-Феррана поделился своим удивлением по поводу строительных работ на краю имения, несколько присутствующих заявили, что «Фрагранция» наверняка планирует расширение. Эта гипотеза пришлась клермонцу по душе. Он не стал скрывать от собратьев, что питает амбициозную надежду приобрести более широкую известность. Ален не одобрял подобных стремлений. Досконально изучив «Фрагранцию» в ее зачаточном состоянии, он твердо знал, что возросшая популярность не принесет компании ничего, кроме лишних проблем. Своим выживанием она была обязана исключительно секретности, которая и позволяла ей держаться подальше от большого мира с его полчищами любопытных ищеек. Прошлое центра делало его явно непригодным для громкой славы. Но ольфакторы нового поколения этого абсолютно не понимали – и тому пример уроженец Клермон-Феррана. Такие хотели большего. Им всегда и всего было мало.

Ален ненадолго вышел из здания и поискал взглядом Элиаса. Не считая нескольких пациентов, в парке было совершенно безлюдно. Он остановил проходящую мимо сотрудницу и спросил, не знает ли она новичка по имени Элиас Револь. Женщина, уже в возрасте, ответила, что протеже Норы совсем недавно уехал. И, судя по многочисленности группы, наверняка на серьезное задание. Ален поблагодарил и, приободрившись, вернулся к остальным. Элиас сумел стать полезным и уже участвовал в важных операциях. На вопрос коллег, с чего он вдруг так разулыбался, Ален ответил, что им вскоре предстоит принять в свои ряды нового ольфактора. В этот момент к ним вышел какой-то мужчина и пригласил всех в зал. Генеральная ассамблея должна была вот-вот начаться.

Зал в форме амфитеатра мог вместить около сотни человек. Ольфакторы заполнили два ряда, поближе к сцене. Все они обменялись удивленными взглядами, когда им объявили, что Корнелия отсутствует и потому на ассамблее будет председательствовать делегат от ольфакторов центра Эдмон Шоле. Тот поднялся на сцену. С избытком надушенный миррой, он одним своим появлением погрузил зал в монастырскую тишину.

– Где Корнелия? – Громовой голос Алена вывел всех из оцепенения.

– Занята. Спасает «Фрагранцию» от краха.

Интонация Шоле, слащавая и многозначительная, заставила собравшихся обратиться в слух. С почти садистской дотошностью Шоле описал нынешнее положение «Фрагранции». Упомянул сложности, с которыми столкнулось предприятие в попытках сохранить конфиденциальный характер своей деятельности, а также невозможность предотвращать дальнейшую практически повсеместную утечку ЛСМ. Потом председатель с издевательской улыбочкой довел до сведения присутствующих решения, принятые дирекцией ради спасения «Фрагранции»: ликвидировать семь филиалов и перевести их ольфакторов в Фонтенбло. Прежде чем перейти к голосованию, он заключил:

– Перед нами простой выбор. Или мы ампутируем некроз, или жертвуем всем телом.

Ошарашенный новостью, Ален пробормотал, что не видит связи между упразднением отделений и надежным обеспечением секретности.

– Перестаньте лукавить. Или вы действительно не замечаете взаимообусловленность централизации и уменьшения рисков? М-да, при такой убогости суждений нет ничего удивительного в том, что мы вынуждены прибегать к подобным мерам.

– А каким же будет ваш следующий шаг? Закрыть и другие филиалы? Пока не останется одно Фонтенбло? Где гарантия, что эти семеро не станут лишь первыми в длинном списке? – Ален уже оправился и попытался взять реванш.

– Ваши домыслы только запугивают коллег, – отрезал