Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Я ни в коем случае не должна была оставлять его одного, – прошипела Клодина.

В раздражении она ударила по рулю. Если и существовали в мире слова, которые Элиас категорически не желал бы услышать, то звучали они именно так. Его тревога утроилась. Когда в конце дороги показался дом, оба поняли, что дым поднимается от крыши. Еще несколько десятков секунд, и шины заскрипели по гравию двора. Клодина сорвалась с водительского сиденья и бросилась в дом. Прежде чем вылезти из машины, Элиас озаботился тем, чтобы выключить мотор, после чего осторожно поднялся по ступеням в дом. Увидь он хоть одну горящую балку, без колебаний повернул бы обратно. Поездки в Шартр ему вполне хватило.

Но дом вовсе не пребывал во власти огня. Там витал только легкий запах горелого, и Элиас, хоть и предпочел бы аромат традиционного лимонного пирога Алена, почувствовал облегчение. Зато он немедленно заметил отсутствие вещиц, которые раньше составляли все богатое убранство комнат. Он дошел до гостиной и остановился у высоких, от пола до потолка, окон, выходящих в сад. Снаружи Клодина, сложив ладони рупором, орала на Алена, который развел огромный костер. Облаченный в халат и резиновые сапоги, он брал из большой кучи самые разные предметы и охапками бросал их в языки пламени выше его на три головы. Ну а эти чревоугодники с каждой новой порцией подпитки знай себе распухали от удовольствия. Благодарность они выражали с шумом воздуходувки.

Ален жег свои коллекции. Все до единой. Клодина пыталась его вразумить, но тщетно.

Элиас тоже спустился в сад и пошел к пироману. Густой дым застилал солнце, и, несмотря на красные отсветы углей, рядом с наставником было темно. Воздух загустел от эманаций горелого пластика. Это было шершаво, липуче и колюче. Едкий запах, словно выплевывающий ругательства в лица тех, кто его чувствовал. В тот момент, когда Элиас наконец до него добрался, Ален схватил пук старых ружей, стреляющих флешеттами[59]. Eureka, межвоенный период. За подобное святотатство коллекционеры убили бы его на месте.

– А, Элиас! У тебя сегодня выходной?

– Меня выставили вон.

Ален поднял голову. У него был вид одного из тех старых чудаков, которых в городах обходят стороной.

– Ладно, тогда у тебя есть время мне помочь. Вон там ручки. – Ален указал на доверху набитые картонные коробки. – Я забрал их из приемной. Жаль, но почтовые открытки я уже сжег.

– Почему жаль?

– Учитывая, как ты их не любил, тебе было бы приятно сделать это самому.

– Но зачем мне это делать?

– Мой филиал был единственным, что имело значение. Все прочее просто заполняло место.

В подтверждение своих слов он бросил в огонь горсть бобов из королевского пирога. (Элиас спросил себя, не обнаружатся ли они потом среди пепла, поскольку температуру кухонной печи бобы выдерживали.) Молодой человек схватил коробку с магнитиками для холодильника и швырнул ее в пламя. Оно затрещало от радости и выплюнуло черное облако. Ален грустно улыбнулся:

– Похоже, у меня есть для тебя последнее наставление. Никогда не считай, будто что-то принадлежит тебе раз и навсегда. Все дается и все отнимается, конца этому нет, и единственный способ помешать неизбежному – борьба.

Он положил руку на плечо подопечного. Элиас ее стряхнул:

– Очень мило с твоей стороны давать мне великие уроки жизни, но лучше бы для начала ты и сам им последовал. Почему ты не борешься, чтобы сохранить свою лабораторию?

– Я не могу. Таково решение большинства. Конечно, это лишь видимость демократии, и все же, все же… Ольфакторы – обыкновенные эгоисты. Вот тебе еще один мой урок.

Оба мужчины любовались гипнотической пляской языков пламени; наконец тот, что помоложе, нарушил молчание:

– Что ты теперь будешь делать?

– Закончу свои дни в Фонтенбло.

Элиас воспользовался очередным моментом сосредоточенности ментора на огне, чтобы проверить свой мобильник. А вдруг треск костра заглушил звонок. Ален грустно глянул на него краешком глаза. Он-то знал, что без чрезвычайной причины «Фрагранция» никогда больше с мальчиком не свяжется.

– Держи. – Ален протянул Элиасу ключи от филиала. – Ты же должен до конца недели забрать свой запас ЛСМ из туалета. Глупо получится, если на него наткнется кто-то из грузчиков.

38

Поскольку Клодина и слышать не хотела об отказе, Элиас заночевал у Фиссонов. К счастью, зубная щетка, которую он увез из центра в Фонтенбло, так и болталась в рюкзаке. Ночь оказалась столь же краткой, сколь и муторной. Ему снилось пламя, лижущее каждый уголок дома. Пол, стены, потолок, балконы и балки – все было пожрано огнем. Элиас даже несколько раз вставал и выглядывал в окно, выходящее в сад, желая удостовериться, что хозяин дома не празднует в энный раз День святого Жан-Батиста[60]. Отчасти именно из-за этих несвоевременных пробуждений он так поздно продрал глаза назавтра. Как и каждое утро после возвращения, он прежде всего проверил, не пропустил ли звонок из «Фрагранции». И как и каждое утро после возвращения, день начался с разочарования.

Дурной вкус Алена не позволил ему в очистительном порыве тронуть гостевую комнату. Десятки керамических кукол, подстерегающих каждое движение Элиаса, леденили ему кровь. Из всех коллекций, достойных исчезнуть с лица земли, эта держала пальму первенства. Под взглядами невыразительных стеклянных бусинок он оделся и собрал свои вещи; спускаясь по лестнице, услышал обрывки разговора у входа в дом. Если голос Алена он узнал без труда, то второй был совершенно незнакомым. При его появлении мужчины замолчали, а потом Ален представил ученика:

– Инспектор, это Элиас, мой ассистент. Возможно, вы с ним уже встречались несколько недель назад.

Человек с несвежим от бессонных ночей лицом и в не менее несвежем плаще обратил на молодого человека усталый взор.

– Не думаю, – выдохнул он.

Элиас узнал пробившийся сквозь вонь пепельницы парфюм Аббада. Нечто папоротниковое двухтысячных годов. Следователю этот парфюм не подходил, но, похоже, ему было плевать. А ведь унюхать, что собственная кожа отталкивает парфюм, нетрудно даже неофиту.

Ален пригласил обоих пройти в гостиную и предложил кофе. Чашка Аббада не успела еще остыть, а он уже описал весь ход расследования и свои трудности. Ольфактор внимательно слушал, скрестив руки на груди. Рассказав об отрицательном результате операции в Этампе, Али умолк. До Алена наконец дошел смысл этого визита. Когда-то, в самом начале деятельности «Фрагранции», ему уже приходилось сотрудничать с полицией Мелёна. Один из тогдашних мелких подпольных заправил быстро раскололся. Слух о давних подвигах