Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин

деньги, или история о первом в мире зоопарке, где наряду с животными держали и людей-альбиносов. Объяснить он не мог, но чувство было глубоким и неизбывным. У него словно отняли последнее пристанище, и больше некуда было бежать, не за что сражаться. В тот день, когда Семин услышал от Анбина о растениях-альбиносах, он отправился после школы к заброшенному дому, который приметил сразу по переезду, но еще ни разу не заходил внутрь. Открыв покосившиеся ворота, петли на которых, казалось, вот-вот отскочат, Семин вошел во двор и вдруг разразился слезами. Это произошло неожиданно, еще секунду назад он и не подозревал, что заплачет, но теперь слезы было не остановить. Семин не был плаксой, он сдерживался, даже когда был один. И в тот раз ему удалось быстро взять себя в руки, но поплакав даже совсем недолго, он испытал огромное облегчение. С тех пор Семин приходил в заброшенный дом, когда становилось слишком грустно и больно. Дом превратился в его тайное убежище. И когда позже Иоанн сказал, что надо разуться и поцеловать землю, Семин не почувствовал ничего неправильного. Более того, он понял, что это самый подходящий ритуал для такого места. Сам Иоанн считал это место святым.

Семин развернулся и пошел прочь. Сегодня он не был расположен к ритуалам. Однако почти спустившись с невысокого холма, на котором стоял заброшенный дом, Семин понял, что не может уйти просто так и опять направился к дому. Чтобы не касаться полицейской ленты, присел на корточки и гуськом пробрался во двор. Затем снял обувь, опустился на колени и поцеловал землю.

Поднявшись, Семин пошел босиком по траве, с силой ступая на пятки и подсчитывая, сколько шагов сделал. Теряя зрение, Семин осваивал другие возможности восприятия. Во-первых, он все больше полагался на осязание, а во-вторых, приобрел привычку определять и запоминать расстояние, считая шаги. Пусть даже Семин все еще без труда различал форму предметов, он чувствовал себя спокойнее, если мог и ощупать предмет. Подсчет шагов тоже придавал уверенности: четырнадцать шагов от входа в класс до его парты, восемь — от парты до доски.

Пройдя весь заросший двор и сосчитав шаги, Семин достал из кармана смартфон. Мама прислала новое сообщение, спрашивая, где он находится. Семин смотрел на экран до тех пор, пока тот не погас. Он не знал, как ответить, какие слова выбрать. Для них с Иоанном место было святым, но все остальные сказали бы, что это жуткий пустой дом, где происходили убийства. Как об одном и том же месте можно думать настолько по-разному? И почему Иоанн убил мальчиков именно здесь? Здесь, где он с Семином целовал землю и не смел ходить в обуви? Иоанн был само благоразумие и не стал бы действовать импульсивно. Он отмерял каждое слово. Семин был абсолютно уверен, что Иоанн заранее все обдумал и выбрал место сознательно.

Засунув смартфон обратно в карман, Семин яростно тряхнул головой. Возможно ли, что все произошло из-за него? Когда Иоанн сказал подумать о заветном желании, может, не стоило желать избавления от этих подонков? Но мог ли Иоанн прочесть его мысли? Не только прочесть, но и убить, чтобы желание осуществилось? Разве такое возможно? Семину не было жаль погибших, он не испытывал чувства вины. Свою смерть они заслужили. Вот только Иоанн не заслужил участь убийцы.

Смартфон в кармане опять завибрировал: пришло еще одно сообщение от мамы. Она словно чувствовала, что он забрел в запретное место, и хотела его вернуть. На этот раз Семин ответил: «Сейчас буду» и действительно отправился домой.

Выйдя из лифта, он увидел у двери их квартиры корзину с цветами. Семин открыл дверь, и его встретила многоголосица включенных телевизоров и радио. Лежавшая на диване мать, почувствовав его присутствие, открыла глаза.

— Мам, смотри! — Он поднял корзину с цветами.

В ответ Пак Хечжон нахмурилась и велела оставить корзину за дверью.

— А от кого это?

— Ни от кого… Верни туда, откуда взял.

Семин послушно выставил корзину за дверь и отправился умываться. Когда он вышел из ванной, мать накрывала на стол. От нее исходил ощутимый запах спиртного.

— Ты пила?

Она кивнула с легкой улыбкой. Семину в который раз показалось, что он видит маленькую девочку, какой мама была в детстве. Иногда он расспрашивал ее о прошлом, но она наотрез отказывалась делиться детскими воспоминаниями. Они жили в достатке, пусть даже мать никогда не работала. Однажды он спросил, откуда у них деньги, и мама сказала, что это наследство, полученное от родителей. С тех пор он и пытался узнать, каким было мамино детство, хотя до тех пор даже не задумывался о том, что она тоже когда-то была ребенком.

Она села рядом с ним, подперла рукой подбородок и закрыла глаза.

— Мам, иди приляг.

— Нет-нет, все в порядке.

— Не обязательно сидеть со мной, я и один поем. Иди отдохни.

— Тогда подними меня, когда закончишь, — сдалась она и отправилась в спальню.

Семин поел и сел за домашнее задание, на которое ушло три часа. Только после этого он зашел в спальню матери. Приоткрыв глаза, она пробормотала: «Мой мальчик». Семину нравилось, когда она так его называла. Ее слова звучали как обещание никогда его не покидать. Он погладил ее по щеке и почувствовал, что щека мокрая — возможно, от слез. Семин вспомнил, как днем разозлился на мать, и его сердце болезненно сжалось. Кроме друг друга у них никого не было. Хотя бы один из них должен быть сильным. Мама не была сильным человеком, и Семин давно решил, что сильным будет он.

Он понял, что она опять уснула. Как и всегда, она была очень красива. Сколько раз он замечал, как мужчины оборачиваются ей вслед! В таких случаях он поспешно брал ее за руку: пусть знают, что в этом прекрасном цветке таится опасность, какой, несомненно, его сочтут. Но кто присылает корзины с цветами? Он старался не придавать этому значения, но все же не мог не волноваться. Сколько уже их было? Семин припомнил четыре, и всякий раз мама даже не смотрела, кто отправил подарок, а сразу же выбрасывала цветы в мусорный бак. Реакция матери его успокаивала, но не полностью.

Он убавил звук телевизора в спальне и вернулся в свою комнату. Распахнув окно, подсчитал, что до школы осталось всего четыре дня. Как быстро проходит лето. Поскольку зрение становилось все хуже, в этом году Семин частенько задумывался о том, не в последний ли раз видит весну и лето собственными