Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Как же вы не любите своего брата, Шолто! – колюче усмехнулся Бартнелл, задетый навязчивым стремлением убийцы отыграться на жертве. – Уже и убили его, а всё успокоиться не можете! Не удивлюсь, если это вы лишили его возможности держать прислугу, урезав ему расходы. Вы даже отняли у него право распоряжаться вашим общим имуществом.

– Если бы я этого не сделал, этот мот пустил бы на ветер всё, чем мы располагали. Было бы преступлением доверить ему хоть шиллинг, так что, едва только отец наш испустил дух, я сразу решил, что Тадеуш до сокровищ не дотронется и пальцем. Еще не нашел их, а уже решил: «Да будет так!»

– Когда вы, прикинувшись Тадеушем, рассказали Холмсу о том, как был найден клад, это было правдой?

– Да, всё так и было. Кроме времени, естественно. На самом деле я отыскал сокровища довольно скоро, примерно через год после смерти отца. Мне стоило сразу сообразить, что к чему, но поначалу мы взялись за парк. Во всех приключенческих книжках сокровища непременно зарывали в землю. Таким образом, опыт всех этих вымышленных кладоискателей сослужил дурную службу. Мой братец, само собой, быстро скис. Трудолюбие не входило в число его добродетелей. Когда мне в голову пришла идея проверить дом, я промерил высоты этажей и толщину перекрытий, сравнил с общей высотой и получил разницу, но ему, конечно же, ничего не сказал. Напротив, сделал всё, чтобы выставить его из Пондишери-Лодж. И только когда он убрался в Лондон, проверил догадку. Ларец стоял на стропилах чердака, и выглядело это так, будто он дожидался меня. Может быть, мне так хотелось считать. Думайте, что хотите. Я понял, что он мой. Решил.

– Когда к вам заявился Смит?

– Почти сразу после этого. Он прознал о смерти нашего отца и пришел сообщить мне о его долгах. Я мог запросто рассчитаться с ним, но тогда Тадеуш узнал бы о сокровищах, а другого способа добыть пять тысяч фунтов не было, так как к тому времени этот бездельник успел промотать большую часть того, что у нас было. Наш скряга-отец завещал позаботиться о дочери своего приятеля Морстена, то есть всучил нам дело, от которого до последнего уклонялся сам, но Тадеуш воспринял этот лукавый завет чересчур буквально. Я понял, что он и эта девица разденут меня, хотя никто из них пальцем о палец не ударил, чтобы мечта стала явью. Для них я, что ли, старался? Пока я ломал голову, как поступить, Смит предложил необычные условия. Если вы имели дело с Паллистером, то должны знать их не хуже меня.

– Вы поняли, что он тоже метит в кладоискатели?

– Конечно, у меня не осталось ни малейших сомнений, что для него нет тайны, в чем главная ценность Пондишери-Лодж. Не знаю, что у него вышло с отцом, но я не держу на него зла. Он просто обыграл его, не важно как, а затем решил точно так же обыграть меня. Более всего в жизни я ценю качества игрока, потому что жизнь и есть игра. Отец вернулся с Востока сказочным раджей, для такого невероятного богача эти пять тысяч были даже не мелочью и не пылью – просто ничем, пустотой. Однажды он рассказал мне историю своего обогащения. Сокровища дались ему слишком легко. Морстен и Смолл доверились ему, а он их обманул, всего лишь не сдержал слово. Проще некуда!

– Но почему ваш отец не рассчитался со Смитом, если долг был столь незначителен для его финансов?

– Не знаю. Возможно, потому, что он был слишком жаден и до последнего не спешил расставаться с деньгами. Если Смит не напирал, а скорее всего, так и было…

– Думаете, Смит выжидал?

– Полагаю, таков был его расчет. Этот человек умел ждать, чем мне и нравился. По тем распискам отца, что впоследствии были аннулированы нами у Паллистера, проценты начислялись так, что с течением времени Смит только выигрывал. Но, прознав про клад, понял, что сумма, о которой до этого шла речь, несерьезна по сравнению с новыми возможностями. Поэтому свою настоящую игру он повел уже против меня.

– И вы ее приняли, зная, что она уже вами выиграна. Не слишком-то честно.

– Будем откровенны, он тоже не отличался благородством. Он думал, что заманивает меня в ловушку. Тогда как я главную задачу уже решил и мог посвятить то время, что он мне дал, другой цели, как вы знаете, тоже весьма непростой.

– Если бы у вас не было этого преимущества, согласились бы сыграть в игру Смита на равных?

– Иногда я задумывался об этом. И всегда отвечал себе, что да. Можете не верить, но я бы принял вызов. Он заставил бы меня поставить на кон абсолютно всё. Риск и страх, щекочущий нервы, – вот чего мне не хватает. Для эмоций нужны иллюзии, а я слишком много знаю и понимаю.

– Проясните эпизод с выкупом договора.

Об этом Шолто рассказывал особенно охотно. Обсуждался его план, который и сейчас казался ему безупречным. Он не просто перехитрил абсолютно всех – Смолла, Смита, Тадеуша, Холмса и даже до некоторой степени нас. Всех этих людей он заставил вести себя так, как ему требовалось. Мало что так кружит голову, как удачная манипуляция. Связанные нитями фигурки послушно отзываются на каждое движение твоей руки, сталкиваясь, расходясь и перемешиваясь между собою, а ведь это живые люди! Отчетливо слышимые нотки хвастовства в его голосе не слишком раздражали, возможно потому, что его признание на короткое время создало меж нами странную связь. Он – автор и причина захватывающей истории, и я проникся благодушием слушателя, чье внимание требует лишь одного – чтобы рассказ не прерывался, – в то время как тяжесть грехов ушла куда-то на невидимый план. Это очень напоминает детские игры, где нет морали, всё заполняют собой азарт и интерес. В такие моменты я острее, чем когда бы то ни было, осознаю, что стремление защищать закон во мне слабее гласа куда более древнего инстинкта охотника: выискивать следы, цепляться за них, преследовать, наращивая темп и сокращая дистанцию, вцепиться и рвать, не отпуская хватку. По справедливости, я обязан горячо благодарить убийц, воров и прочих негодяев за возможность испытать всю полноту этой страсти.

Как мы и предполагали, Бартоломью в письме сообщил Смиту, что готов рассчитаться по своим обязательствам, и дал понять, что даже будет неплохая