Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

На террасе стояла мягкая мебель и сервант с посудой. А середину ее мал огромный овальный стол, за который в дни молодости Марка Наумовича Сичкина усаживалось сразу двенадцать гостей. И сейчас стол тоже был накрыт белой льняной скатертью, в вазе стояли полевые цветы. В центре красовался старинный самовар, из которого шел пар. Тут же был большой термос, ваза с зелеными яблоками, дачный чайник — белый в красный смешной горошек, кремовый пышный торт в пластиковой прозрачной коробке, разная закуска, бутылки коньяка и любимого Авророй ликера «Куантро» и три чайных прибора. Аврора вздохнула с облегчением, бросила сумку на диван. Вот она и добралась до цели. Здесь она отдохнет от тяжелой дороги и тревожных мыслей и, быть может, наконец-то обретет ясность в главном вопросе своего смутного будущего — вопросе с новой квартирой.

— Эй, вы гостей принимаете? — спросила она громко.

— Эй, ты? Уже приехала? — откуда-то из глубины дома раздался в ответ голос Потехиной. — Подожди, я в ванной.

Марья Захаровна Потехина появилась на террасе через минуту — с полотенцем, одетая в брючный бежевый летний костюм. Она улыбнулась Авроре, положила полотенце.

— Я тоже только приехала, пылища на дороге — жуть, прямо лицо все стягивает, и крем не помогает увлажняющий. — Она тряхнула своими темными волосами. Челка упала ей на лоб так, что стало не видно глаз. — Сичкин купаться пошел, сейчас явится… А мы давай пока с тобой чай пить. Маркуша самовар лично ставил — у него тут на даче свой распорядок… А хочешь кофейку — крепкого, горяченького — после такой дороги взбодриться?

— С удовольствием, — сказала Аврора, усаживаясь за стол.

* * *

— Я не понимаю, Анфиса, ничего не понимаю, что ты говоришь? — Катя волновалась. — Кто он вообще такой — этот Сичкин?

— Это очень известный в Москве маклер, агент по недвижимости. — Аврора торопилась выложить все как •можно быстрее. — Я почему его знаю — он был знакомым тети Жени, папиной сестры. Два года назад тетя Женя к нему обратилась, и Марк Наумович помог мне с покупкой квартиры — у нас денег было негусто, в обрез, а он сразу предложил приемлемый вариант. Он старый уже был. Ему, наверное, лет шестьдесят было. Мы с| отцом и тетей Женей тогда даже у него на даче несколько раз были, в Малаховке, — он постоянно на даче жил из-за больного сердца. Я его отлично помню, и, когда Аврора мне сказала, что Потехина устроила ей сегодня встречу с ним на его даче в Малаховке по поводу квартиры, я даже сгоряча не сообразила… Но потом… Катя, я не знаю, может, это какая-то ошибка или глупость, но все это странно, очень странно… Этого просто не может быть!

— Чего не может быть, Анфиса?

— Потехина не могла пригласить Аврору к Сичкину на дачу в Малаховку!

— Да почему?

— Потому что Марк Наумович умер три месяца на от инфаркта! — выпалила Анфиса. — Я это абсолютно точно знаю, потому что наша тетя Женя была на его похоронах на немецком кладбище и до сих пор всем твердит, что такого спеца по недвижимости ни в одной нынешней фирме не сыщешь.

Катя молчала. Слушала удары своего сердца. Предчувствия опасности все еще не было… И решения этой головоломки со смертями и ядом она не знала. Но тревог страх Анфисы передались и ей. Словно в калейдоскопе мелькали в памяти какие-то разрозненные обрывки: сумрачный зал «Аль-Магриба» с журчащим фонтаном, дискета Мохова со счетами ресторана, фраза Анфисы «Может он приехал из загорода?», взгляд Симонова, когда он говорил им с Никитой о том, что тажин на ужине предназначался совсем не Студневу, а…

— Ты сумеешь найти эту дачу? — спросила она Анфису.

— Думаю, да, только это далеко, в Малаховке… Как мы туда доберемся?

— Жди меня через сорок пять минут на остановке метро «Рязанский проспект», возьми машину дотуда, а я тоже кого-нибудь поймаю, ты ко мне пересядешь и покажешь дорогу. Ты все поняла?

— Я… я поняла… Катя, я… я уже еду!

На бегу, вылетая из главка, Катя набрала номер колосовского сотового. Но телефон Никиты, как назло, был занят.

* * *

— Кофе Иван Григорьевич варил, я в ресторан заезжала. — Потехина, оживленно болтая, потянулась к термосу. — По своему фирменному танжерскому рецепту — с имбирем и кардамоном. — Она подставила чашку Авроры и нажала на крышку термоса. В чашку полился дымящийся коричневый ручеек. На террасе аппетитно запахло крепким кофе и пряностями, словно в кондитерском магазине. Аврора сняла свою джинсовую куртку, уселась поудобнее, взяла чашку. Потехина раскрыла коробку с тортом.

— Ты, значит, была в ресторане? — спросила ее Аврора.

— Да, по пути заглянула… Сегодня уже с утра посетители. Думаю, нам стоит включить в меню не только ленч, но и ранний завтрак.

— Иногда я жалею о том, что «Аль-Магриб» — восточный ресторан, что это именно я настояла на его восточной ориентации. — Аврора смотрела в окно на заросший сорняками газон. — После всего, что с нами случилось…

— К тому, что с нами случилось, — произнесла Потехина, — Восток не имеет никакого отношения.

— А мне порой кажется, что это я напророчила все беды этим названием, что это из-за меня мы все… — Аврора не договорила фразу. — Помнишь, что Лева Сайко говорил?

— Сайко чересчур много болтает. Пей кофе, детка, стынет…

— Нет, он порой выдает поразительные вещи. Он говорил, он предупреждал: Восток — это двуликий Янус. Не стоит допускать его в свое сердце. Он не прощает ошибок, не знает жалости… И все его обличья, все декорации тысячи и одной ночи — всего лишь мираж… А за ними страшная, беспощадная борьба за выживание кто кого. В ней нет места угрызениям совести и все средства хороши, чтобы достигнуть цели, — удар ножа в сердце в базарной толпе и яд, поданный в миндальных пирожных за дружеским столом… Помнишь, что Сайко говорил о яде?

— Ты, как и мы все, наслушалась его дурацких сказок про отравленных принцев Мараккеша,

— Но это не сказки! — Аврора покачала головой. Разве ты сама не видишь — это уже не сказки. И не ночные кошмары. Это явь, наша реальность — Макс мертв, Петя мертв, твоя официантка тоже мертва… И я боюсь, господи, как же я боюсь…

— Выпей кофе, успокойся. — Потехина пододвинула к ней чашку.

— Специями сильно пахнет, — сказала Аврора, — какой черный кофе, как ночь…

Она взглянула на Потехину.

— Я тоже, пожалуй, выпью за компанию, — сказала та, наливая из термоса себе кофе в чашку, — я все понимаю, детка, все твои страхи. У