Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Хармсен шагнул вперед, почти вплотную. Альтмайер попытался отступить, но тут же уперся спиной в деревянную стену сарая.

— Если ты еще раз меня перебьешь… — прошипел Хармсен.

Тихо. Холодно.

— …у меня вполне может сорваться рука.

По телу Йохена прокатилась горячая волна. Это уже переходило всякие границы. Нужно было остановить Хармсена, пока тот не зашел слишком далеко.

— Господин Хармсен, прошу вас, — попытался вмешаться он и сам услышал, как неуверенно прозвучал его голос.

Хармсен даже не отреагировал. Да, именно так. Питбуль, вцепившийся в жертву мертвой хваткой.

— А теперь к твоему вопросу, почему ты мог это сделать. Понятия не имею, что творится в больных мозгах таких психопатов, как вы, когда вы потакаете своим извращенным наклонностям.

— Может, вы при этом еще и в штаны мочитесь. Мне плевать. Пусть с этим дерьмом разбираются психиатры. Меня интересует только одно: убрать тебя и тебе подобных с улиц и упрятать за решетку как можно на дольше.

Казалось, Хармсен уже не владел собой.

Альтмайер смотрел на него широко раскрытыми глазами. Лицо его стало белым как мел.

— Это… — пробормотал он. — Это же безумие. Я не обязан такое терпеть.

Он бросил на Йохена беспомощный взгляд и выглядел так, будто вот-вот расплачется.

— Тебе еще многое придется стерпеть, — процедил Хармсен. — Потому что я найду доказательство, что именно ты — та свинья, которую мы ищем. Такие, как ты, рано или поздно всегда ошибаются.

— Нет. Вы ничего не найдете. Потому что искать нечего.

— Найду. Даже если придется немного подтолкнуть дело.

В Йохене словно что-то оборвалось. Быть может, тот самый внутренний предохранитель, который иногда удерживает человека от необдуманного шага.

Он резко шагнул вперед, схватил Хармсена за плечо и рванул назад.

— Хватит, черт возьми! Вы что, совсем рассудок потеряли?

Хармсен стремительно обернулся и сверкнул на него глазами. Кулаки у него были сжаты. Йохен был готов ко всему.

Но прошло несколько секунд — они стояли друг против друга, как боксеры перед первым гонгом, — и Хармсен вдруг обмяк.

— Вы правы.

Он опустил голову, отвернулся и пошел к патрульной машине.

— Спасибо, — дрожащим голосом сказал Альтмайер, когда Хармсен отошел достаточно далеко. — Я думал, он сейчас на меня набросится.

Йохен повернулся к нему.

— Простите моего коллегу. Это было недопустимо. Если такому поведению вообще есть объяснение, то только одно: давление, под которым он находится как руководитель расследования.

— Но это не дает ему права мне угрожать. Ваш коллега не владеет собой. Когда-нибудь он изобьет человека только за то, что тот осмелится ему возразить. Не понимаю, как такому могли доверить такую должность.

Я тоже не понимаю, — с горечью подумал Йохен.

— Я могу вернуться в дом?

— Да, конечно.

Йохен уже собирался идти к машине, когда Альтмайер вдруг спросил:

— А вы сами что думаете?

— Простите?

— Вы тоже считаете, что эти убийства совершил я?

Йохен задумался. Как ни странно, по-настоящему он еще ни разу не задавал себе этого вопроса. Возможно, потому, что Хармсен с самого начала слишком яростно вцепился именно в Альтмайера.

— Я думаю, улики, указывающие на вас, вполне могли быть подброшены.

По лицу Альтмайера разлилось облегчение.

— Слава богу.

— Я сказал, что они могли быть подброшены. Это не означает, что я исключаю вас из числа подозреваемых.

— Да, понимаю. Но после того, что мне пришлось выслушать от вашего коллеги, даже это звучит почти как утешение.

С этими словами он прошел мимо Йохена к дому. Шел он чуть неуверенно, словно страх все еще держал его за горло.

Йохен понимал его — и в ту же секунду мысленно себя одернул. Нельзя было терять профессиональную дистанцию только потому, что ему пришлось защитить Альтмайера от Хармсена.

То, что он сказал, было правдой. Йохен вовсе не был убежден, что Альтмайер — убийца. Но и исключить его не мог. Впрочем, то же относилось и к нескольким другим.

Когда Йохен сел в машину, Хармсен уже сидел на пассажирском месте и молчал.

Неужели ему и вправду стыдно за случившееся? Нет, на Хармсена это не похоже.

Йохен завел двигатель и тронулся.

Они почти доехали до двух коттеджей, служивших им одновременно штабом и местом для ночлега, когда Хармсен вдруг сказал:

— То, что сейчас было, — неправильно. Я это знаю.

От удивления Йохен едва не ударил по тормозам.

Хармсен признал, что ошибся? Он коротко взглянул на него.

— Да, это действительно было недопустимо. Если этот человек пожалуется на угрозы, у нас будут неприятности.

Йохен припарковал патрульную машину на свободном месте между домами и вынул ключ из замка зажигания.

— Такие типы приводят меня в бешенство, — сказал Хармсен. — Стоят перед тобой с таким видом, будто и мухи не обидят. Клянутся в своей невиновности, плачут, умоляют. Находят тысячу причин, почему это не могли быть они. А стоит тебе отвернуться — и они уже потирают руки, прикидывая, как совершить следующее убийство. Еще страшнее. Еще жестче. Лишь бы попасть в газетные заголовки.

Йохену хотелось сказать, что и это не оправдывает его поведения. Но внутреннее чутье подсказало не упустить момент: впервые Хармсен казался хоть немного доступнее.

— Я понимаю, о чем вы. Эта ярость — из-за того, что вам довелось пережить?

— Она из-за работы, которую мы сами себе выбрали. Разве с вами не бывает, что вас просто выворачивает, когда такая мразь, ухмыляясь, выходит из зала суда только потому, что у нее нашелся ловкий адвокат, а наша система правосудия, похоже, охотнее защищает преступников, чем жертв?

— Более семидесяти процентов браков среди полицейских распадаются, потому что мы день и ночь пашем, чтобы поймать этих ублюдков, а потом они спокойно проходят мимо и показывают тебе средний палец.

— Ваш брак распался из-за этого? — осторожно спросил Йохен.

Хармсен положил руку на дверную ручку и открыл дверь.

— Это вас не касается.

Черт, — подумал Йохен. Я зашел слишком далеко.

У Зеебальда и Кнеппера был свой кабинет в том же доме, где находилась и комната для совещаний следственной группы.

Дверь стояла открытой, и, проходя мимо, они увидели, что у них сидит Меннинг и о чем-то с ними разговаривает.

Йохен сразу вспомнил слова Юлии Шёнборн о том, что накануне Меннинг расспрашивал ее о гражданском муже. По выражению лица Хармсена было ясно: