Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

class="p1">– А это что? – перебил я его не только ради того, чтобы сменой темы завершить этот никчемный спор. Предмет, выглядевший точь-в-точь как веник, вызвал у меня невольное удивление.

– Разуйте глаза, – проворчал он смягчившись. – Это водолазный веник.

– Точно такой же есть у миссис Хадсон, но вы же не станете утверждать, что она пошла по стопам мистера Фодена и втайне вступила в общество подводных изысканий?

– Не стану, потому что у нее совсем не такой. Это особый веник. Им удобно сметать подводный мусор.

– Вы думаете, ларец успеет покрыться пылью, пока я буду его разыскивать?

– Он может покрыться чем угодно, даже вековыми известковыми отложениями, пока вы будете до последнего препираться со мной, вместо того чтобы просто сделать дело.

– Надеюсь, вы озвучили всех участников? – спросил я после некоторого молчания.

– Смотря о какой части действа речь.

– А что, есть разница?

– Конечно. Увертюру не зря просиживают в буфете, наша в лишних зрителях тоже не нуждается. Достаточно констебля, чтобы подтвердил сам факт происшествия. Хоть вы и упрекаете меня в том, что я выставляю вас в позорном виде, как раз ваш героический подъем имущества бедной сиротки я намерен обставить со всей возможной помпой. Так что, уж извините, но вашу славу увековечат и газетчики, и кое-кто еще.

– Будут репортеры?

– Всего один, но зато какой!

– И какой? – поинтересовался я довольно вяло, так как явственно ощущал, что энтузиазм Холмса мне не передается.

– Вы же помните Куиклегза? – тут же подтвердил Холмс мой скепсис.

– Тоже мне журналист! – сморщился я. – Неужели нельзя было обойтись без этого развязного бумагомараки?

– Он единственный, кто не проболтается о предварительной договоренности. Сами понимаете, чем это грозит.

– Господи! – пришел я в ужас. – Вы, кажется, не осознаете весь риск, Холмс! Газетчик, явившийся перед происшествием! Да ведь так всё выплывет на свет!

– Выплывите сами для начала. – Холмс легонько стиснул мой локоть и, глядя мне в глаза с выражением, заменяющим у злоумышленников подмигивание, заговорщически понизил голос: – Говорю вам, этот субъект тем и хорош, что прекрасно усваивает правила таких игр. При всей своей болтливости он, когда требуется, умеет держать язык за зубами. Нам до зарезу нужен очевидец, который сумеет отобразить в скупых газетных строчках всю пышность грандиозного события, то есть заменит неизбежную при таком снаряжении импозантность ваших телодвижений на простую и понятную публике героику.

– А что это еще за «еще»? – спросил я, поразмышляв еще немного.

– Простите?

– Вы сказали, что будет «кое-кто еще».

– Ах да! – оживился Холмс. – Вам знаком оркестр отставных военных, что играет по субботам в сквере Баббингтон?

– Да, я знаю их. Они играли на похоронах бедняжки мисс Бринсноу. Той самой, что скончалась в собственный день рождения. Ей стукнуло где-то примерно восемьдесят девять с половиной, если не ошибаюсь.

– Именно. И, на ее счастье, где-то примерно в голове, потому кончина была легкой. Вам понравилось их звучание?

– Не думаю, что мое мнение стоит принимать во внимание. Главное, чтобы оно устроило виновника события. Но мисс Бринсноу, как мне показалось, не имела ничего против.

– Я тоже отметил, что она вполне смирно пролежала в гробу, не пытаясь поменять позы, – согласился Холмс. – Так вот. У этих дерзновенных стариканов есть необходимый опыт, и я позвал их сыграть на вашем погребении… то есть погружении, так что всё будет очень торжественно. Приготовьтесь, Ватсон, близится ваш звездный час. Пора уже скромному статисту выйти наконец на передний план.

– Надеюсь, то, что именно эти умудренные соответствующим опытом люди будут провожать меня на дно, не более чем совпадение, – изрек я, вспомнив, что и мисс Бринсноу, в свою очередь, прожила всё время вплоть до своих похорон довольно незаметно для окружающих.

* * *

Стоит ли говорить, что в ночь, которая могла стать моей последней возможностью выспаться, я ни на секунду не сомкнул глаз! Моя бессонница носила одновременно признаки возбуждения и досады. Кусая губы, я размышлял о том, что будет вдвойне обидно столько ворочаться с боку на бок и всё равно в итоге утонуть. Так что лучше добиться хотя бы чего-то одного: или уснуть сейчас, или выжить завтра. Но чем больше я пытался заснуть, тем более диковинные мысли лезли в голову. А что, если сон сморит меня прямо во время погружения? И я, подыскав на дне место поудобнее… Мистер Фоден рассказывал что-то про тамошний уют. Услышит ли Холмс мой храп через шланг? Или через толщу воды? Никто еще не храпел со дна реки, во всяком случае при свидетелях, болтающихся на поверхности, поэтому никакие архивы не содержат сведений, как такой звук передается через толстый слой жидкости.

В конце концов я смирился. И хорошо, что не спится. Сонный и апатичный, я проделаю всё как надо равнодушными движениями без лишней нервозности. Позевывая, деловито исполню всё в лучшем виде. Когда же я начал все-таки засыпать, меня охватил страх, что я увижу сон про свое погружение, которое почему-то закончится неудачно. И я утону, захлебнусь во сне ледяной горечью Темзы прямо в постели, погибну раньше, чем успею приступить к своему подвигу в реальном мире. А Холмс, найдя меня утром бездыханным, с забитым тиной ртом, подумает, что я опять всё напутал и погубил наши планы. Я даже думал на всякий случай лечь спать в своем костюме, но поместиться в нем на кровати было непросто. Наверное, такие бредовые мысли лезли мне в голову потому, что я уже практически спал. То есть мне снился один дурацкий сон про то, как я боюсь увидеть другой дурацкий сон.

Наконец забрезжил неспешный октябрьский рассвет, и Холмс застал меня живым и невредимым, только слегка переевшим впечатлений от еще не начавшихся событий.

Чтобы не вызвать подозрений, мы разделились сразу же, и он, кое-как затолкав в два кэба всё то, чему предстояло разместиться на мне, выехал заранее, дабы успеть перехватить оркестрантов, пока те не принялись сотрясать уши посетителей Баббингтон-сквер.

Я же, позавтракав как можно плотнее, чтобы гарантированно достичь дна, отправился в Скотленд-Ярд, отмечая с удивлением, что мой взвинченный мозг всё еще не взялся за выработку успокоительного эфира сонливости. С Лестрейдом мне не повезло, как и Холмсу. Или повезло. Во всяком случае, никто не донимал меня настойчивыми предложениями вновь поставить что-нибудь на что-нибудь. По счастью, я успел вовремя проиграть ему свою самую важную ставку, так что его отсутствие меня нисколько не расстроило.

Когда же мне представили моего сопроводителя и оставили с ним наедине, я испытал такой прилив благодарности, что поглядел на своего визави с нескрываемой нежностью и разве