Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

губы скривились в подобии улыбки, но лицо не улыбалось. Глаза в особенности. – Увечья на моём лице ему только на руку. Отец пытается разглядеть в этом, – круговым движением руки он обвёл своё лицо, – сына, которого по-настоящему любил.

– Я не понимаю… – прошептала Мира, озноб в теле стал ещё сильнее.

– Удивительно, конечно, как жизнь играет с людьми. – Алан откинулся на спинку кресла и закинул голову, прикрыв глаза. – В начале у тебя ничего нет. Ты никто и звать тебя никак. Даже собственный отец отказывается видеть в тебе сына и люто ненавидит, держа в различных школах-интернатах. Но на этом веселье не заканчивается, он отсылает тебя за границу, как можно дальше, лишь бы ты не маячил перед глазами.

– О ком ты? О чём ты? Я не понимаю…

Алан, устало вздохнув, открыл глаза и посмотрел на Миру.

– О себе. Об Алане. Отец никогда не проявлял ко мне никакого интереса. Это продолжалось то тех пор, пока не умер Тимур и я не получил увечья. С того момента этот человек пытается разглядеть во мне Тимура. Своего горячо любимого старшего сына. И я из Алана превратился в Тимура-Алана. Самое интересное заключается в том, что я даже не против. Но, честно сказать, иногда это бесит. До жути бесит.

– Значит, это ты был в день пожара с Лейлой? – спросила Мира. – Ведь Тимур умер спустя месяц после смерти Лейлы от остановки сердца. И все эти рубцы на твоём лице и теле, они ведь от пожара, что произошёл пять лет назад? – Мира, затаив дыхание, задала самый тревожный вопрос из всех, который в ту секунду владел её сознанием. – Лейла в ту ночь была с тобой?

– Да, Лейла была не одна, – ответил Алан. – Хоть мой отец и пустил байку, что Тимур умер спустя месяц, всё это одна большая ложь, призванная сохранить его имя и авторитет. Он приложил немало усилий, чтобы скрыть факт нахождения старшего сына в загородном доме в ту ночь, и ему это удалось.

Мира ошарашенно вздрогнула, прожигая его любопытным взглядом.

Алан раздумывал над тем, хотел ли он на самом деле рассказать то, что произошло той ночью, или не стоило посвящать девушку в тёмное прошлое. Но видя, как высохли слёзы на исцарапанных щеках и как карие глаза сосредоточенно смотрели на него без всякого намёка на ужас от вида изуродованных бугристых рубцов, он продолжил, но более спокойным тоном. Сталь в голосе исчезла.

– Мой отец, Мурад Давидович, не любил меня. Никогда. Я был внебрачным ребёнком от прислуги, с которой он спал, когда у него уже была жена и двое маленьких детей: старшая Диля и младший Тимур. Моя мать уже была беременна и притом находилась на приличном сроке, когда его жена узнала о шашнях своего мужа на стороне. Как бы эта женщина ни старалась, избавиться от меня, ей не удалось, но маму она всё же сумела довести до кладбища. Сначала она выставила её за дверь, как последнюю шавку. А затем сделала так, что мать осталась без средств к существованию. Эмигрантка, без дома и поддержки, с ребёнком, не замужем, – обстоятельства сломили даже такого сильного человека, как она.

Алан устало провёл руками по лицу, будто умывался воспоминаниями из далёкого прошлого, и, шумно выдохнув, продолжил:

– Когда я родился, отец неожиданно дал о себе знать, как бы его высокомерная жёнушка ни пыталась помешать. Не знаю, то ли в нём проснулись какие-то чувства, а может, просто мужское достоинство не позволило «сына» оставить на улице, но он дал мне свою фамилию и не обделил деньгами. Но демонстративно держал в стороне. Мне не удалось узнать, что такое настоящее отцовское тепло.

– Что случилось с мамой? – тихим голосом спросила Мира, и по тому, как пустые глаза, пронизывающие её насквозь, окончательно угасли, всё стало ясно без слов.

Он промолчал.

– Мне очень жаль, – проговорила Мира, печально потупив взор.

Алан продолжил:

– В один день отец познакомил меня с Тимуром, у нас была не такая большая разница в возрасте. Ребёнок, который чувствовал себя сиротой при живом отце, обрёл поддержку в лице сводного брата, который с первого же момента отнёсся к нему с добротой и лаской. – Алан прокашлялся, чувствуя, как в носу защипало и биение сердца участилось.

Он встал с кресла и, повернувшись спиной к Мире, посмотрел сквозь застеклённую стену, что открывала вид на город. Алан откинул голову назад.

Мира заметила, как он что-то смахнул со щеки.

– Тимур тогда впервые назвал меня братом, – голос Алана прозвучал ниже, эмоции заиграли хрипотцой в голосе. – Я так часто стал проситься к сводному брату, что мой так называемый отец, великий и властный Мурад Давидович, забрал меня к себе домой. Не знаю, как он сумел убедить жену, но я начал расти под одной крышей с Тимуром и Дилей. Поначалу я много грустил, маленький ребёнок остался без матери и жил в доме чужих людей. Они все мне казались чужими, кроме Тимура. Я часто плакал по ночам, уткнувшись в подушку. Так продолжалось до тех пор, пока однажды мне не приснилась мама, которая сказала всего два слова: «Не плачь. Живи».

Мира удивлённо раскрыла глаза. Он продолжил:

– И я перестал плакать. Мне приходилось несладко, но я рос бок о бок с Тимуром и обрёл в нём не только старшего брата, но и отца. Я обрёл в старшем сводном брате что-то по-настоящему родное и отцовское. Что-то очень сильное. Звучит странно, но так оно и было. Так оно есть и по сей день.

По мере моего взросления, куда бы меня ни пытались отослать учиться, я делал всё возможное, чтобы снова оказаться дома. Дома… – усмехнулся Алан. – Тот холодный особняк, похожий на золотой музей, я считал домом только потому, что там находился Тимур. Мой брат. Мой отец. Моя поддержка. Моя семья. Эту любовь к брату не передать никакими словами.

Алан усмехнулся, обернувшись к Мире, и, если бы не свет из окна, она никогда бы не заметила, как влажно поблёскивали его глаза. Ему было больно.

– Но почему-то, по иронии судьбы, жизнь мужчины чаще всего ломает женщина. И Тимура сломала именно Лейла, которую он знал с самого детства и в которую был по уши влюблён. Она не сумела принять его чувства. Молчаливый, сдержанный Тимур не любил показывать то, что испытывал, он приучил себя таить чувства под замками. Исключением оказались я и Лейла. И если я как брат всячески старался его уберечь, то она как друг разожгла в нём